Рейх. Воспоминания о немецком плене (1942–1945)

Итак, что же рекомендовали устав, приказы и основанные на них пропагандистские материалы? Сражаться до последнего патрона, а затем известным способом избавиться «от унизительного и позорного» попадания в плен. К тем же, кто не сумел его избежать, не предъявляются претензии только в случае пребывания в расположении противника самое непродолжительное время. Освобожденные через несколько суток или совершившие быстрый побег – вот те, кто наряду со «зверски замученными» не попадают в категорию подозрительных и не покрывают себя позором.

Любопытное свидетельство о том, как глубоко вышеописанные установки, растиражированные армейской пропагандой, проникали в сознание бойца Красной армии, содержится в обнаруженном в одной из братских могил дневнике рядового А. Галибина, попавшего в финский плен 5 сентября 1941 г. После изложения обстоятельств пленения, которого он не мог избежать, оставшись без оружия и патронов, автор заключает: «Вот и поворот в жизни. Сделал преступление перед Родиной. Сдался в плен»[10 - Галибин А.

«Год, который, не задумываясь, можно было бы вычеркнуть из жизни…»: дневник военнопленного, извлеченный из его могилы (26 июня 1941 г. – 5 сентября 1942 г.) // «Нам запретили белый свет…». С. 344.].

Это убеждение многие военнослужащие не только пронесли через все годы войны, но и сохранили в последующий период до хрущевских времен. Так, в своем письме от 15 января 1952 г., адресованном И. В. Сталину и его сыну Василию, штурман ИЛ-2 А. А. Егорова-Тимофеева, попавшая в плен после того, как ее самолет был сбит залпом немецких зениток летом 1944 г.

, писала, пытаясь добиться восстановления в партии: «…меня выбросило из кабины летчика. Горящий самолет <…> упал на землю возле немецких танков и там догорел, а я на раскрывшемся парашюте приземлилась неподалеку от него. Руки мои обгорели настолько, что я не могла ими вынуть свой пистолет, чтобы покончить с собой, обгорелые ноги заставили меня лежать в невменяемом состоянии. Меня без труда могли взять в плен не только вооруженные немцы-фашисты, но и безоружные дети»[11 - Последние письма Сталину. 1952–1953 гг. М., 2015. С. 35. Курсив мой.].

Случалось, что бывшим военнопленным об их «вине» напоминали и в соответствующих инстанциях. В протоколе допроса бывшего военнопленного рядового Л. Антракова в Пермско-Сергинском районном отделе МГБ Молотовской области от 24 марта 1947 г. читаем: «…27/I-45 г. я попал в 2 часа дня в плен немцев в районе г. Краков, километров 50 пройдя [от] г. Краков (Польша).