Рейх. Воспоминания о немецком плене (1942–1945)

Измученные пленяги долго ворочались на лежанках, метались, били ногами поперечину койки, всхлипывали, стонали, изрыгали хулу всем и вся.

– За что? Чем виноват? Перед кем? За какую вину такие муки?

– Зачем я жив остался? Почему не подцепила меня на фронте поганая фрицевская пуля?

– Скорей бы подохнуть! Чем так мучиться, лучше смерть в газвагоне.

– Мамо, маты ридна! Чи чуешь ты, як стогне, як гине твоя кохана дитына?[328 - Мама, мать родная! Чуешь ли ты, как стонет, как погибает твое возлюбленное дитя? (укр.

В команде есть люди, заслужившие благоволение шефа – экстрапайку. Но их немного, и они у нас не в чести. Каждый пленяга норовит учинить им какую-нибудь пакость, вынуть и спрятать резцы, утащить штангель[329 - То есть штангельциркуль – прибор, предназначенный для высокоточных измерений наружных и внутренних линейных размеров, а также глубины отверстий.] и лекала, пережечь мотор, испортить станок.

Подавляющее большинство нашего брата не работает, а маскируется, просиживает в аборте (уборной), прячется в кеселе (котле) или в других ферштеках (потайных местах).

Отношение немцев к такому скрытому саботажу – презрительно-благожелательное. Презирая нас якобы за исконную русскую лень, они тычут нам в нос своим истинно немецким трудолюбием. Вместе с тем они довольны нашей медлительностью, ибо в противном случае шеф будет их подгонять. «Ду мусс иммер шаффен, дамит бевайзен, дасс дойче арбайтер ист арбайтслюстигсте менш ин дер вельт!»[330 - Ты должен всегда трудиться, чтобы доказать, что немецкий рабочий – самый трудолюбивый человек в мире.

Они постоянно твердят нам: «Русские не умеют работать так, как работаем мы – немцы».

Многие пленяги поддерживают эту иллюзию, маскируя леностью саботаж. На днях подслушал беседу двух немцев.

– В России мужчины не работают, – говорит Филипп.

– Кто же пашет, плотничает, делает машины, доит коров? – удивляется Макс.

– Женщины.

– А что же делают мужчины?

– Пьют водку, дерутся или спят на печке, как медведи.

– Не может быть.

– Правда. Спроси любого русского.

– Беломар, ист дас вар?[331 - Это правда, Беломар?]

– Я, я. Штымп[332 - Да, да. Верно.].

– Либе гот! Вундерзаме фольк[333 - Боже милосердный! Какой странный народ.].

Таково их знание России. Туманное и анекдотичное, как во времена Геродота[334 - Геродот Галикарнасский (ок.