Рейх. Воспоминания о немецком плене (1942–1945)

– Хочешь, я тебе напомню, Шош:

Es war ein K?nig im Thule,

Gar treu bis an das Grab,

Dem sterbend seine Buhle

Einen goldnen Becher gab[441 - Король жил в Фуле дальной,И кубок золотойХранил он, дар прощальныйВозлюбленной одной…Перевод Б. Пастернака.].

– Ах, какие хорошие слова. Где ты научился, Шош? Просто удивительно. Но я тоже кое-что знаю. Хочешь, прочту наизусть Евангелие?

– Вот видишь, Шош, Гёте и Шиллера ты не читаешь, а евангелие от Адольфа знаешь наизусть.

– Что ты говоришь, Шош? Какое евангелие от Адольфа?

– Mein Kampf.

– Я признаю только евангелие от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна. А «Mein Kampf» не читал и читать никогда не буду. Ведь я католик, верующий человек (Isch bin doch katolisch, gl?ubische Mensch). А Гитлер, – скажу тебе по секрету, Шош, – враг католичества. Он хочет искоренить (ausrotten) нашу римско-католическую церковь. Сотни, а может быть, и тысячи наших священников, епископов и кардиналов сидят в тюрьмах и концлагерях. И как же можно сравнивать святое евангелие с нечестивой книгой Гитлера? Ай-ай, Шош, это нехорошо с твоей стороны.

Монн говорит, что выдача или невыдача вайнахтсцуляге немцам-рабочим зависит если не целиком, то главным образом от шефа. Он не просто владелец фабрики, он бетрибсфюрер, то есть вождь предприятия. Ему даны Гитлером большие права. Рабочий, по существу, находится в крепостной зависимости от шефа. Бетрибсфюрер распоряжается не только трудом рабочих на производстве, он властитель их душ, он повелевает их жизнью и смертью.

Шеф может лишить рабочего и вайнахтсцуляге, и шверсте карте, и шверкарте, и даже обычной лебенсмиттелькарте[442 - Различные виды продуктовых карточек.]. Одного его слова достаточно, чтобы забронированного за фабрикой рабочего (реклямирте арбайтер) отправили на фронт, в гефенгнис[443 - Тюрьма.], в кацет[444 - Концлагерь.]. Вот почему немцы так трепещут перед бетрибсфюрером. Страха ради иудейска они в три погибели гнутся перед ним, как перед восточным деспотом. Да и нельзя их ни в чем винить: ведь никому не хочется наряжаться в Zebraanzug[445 - Полосатый (зебровый) костюм заключенного.] или в graugr?n Mantel[446 - Солдатская шинель.].

После ужина в нашу кантину (так претенциозно называем мы х…, в котором лакаем свою баланду) вошел шеф. Вместо привычной гримасы злобы и презрения на лице Кишлера маска кротости и терпения. Левой рукой он прижимает к сердцу книгу с золотым обрезом.