Два выстрела во втором антракте

Наливайченко взял листок, стал читать. «Берегитесь, палачи! – начиналась прокламация. – Казнь кровавого сатрапа Столыпина – только начало! Вы думали, что задушили революцию, что ваша власть навсегда. Нет! Народ бурлит, он готов продолжить борьбу! Объединяйтесь, создавайте революционные организации! Казните палачей! Все на борьбу!»

– Я эти листки на Подоле расклеивал, потом два возле вокзала повесил, – поведал гость. – А как на Троицкой улице, тут неподалеку, стал клеить, за мной и погнались…

– И какие же именно организации ты призываешь создавать, Ваня? – спросил ветеринар.

– Вообще я больше эсерам сочувствую, – признался гость. – Но я нарочно не стал указывать, куда вступать. На мой взгляд, это не так важно. Главное, чтобы ряды борцов снова множились, как в 1905 году.

– Откуда ты можешь знать, что было в 1905? – усмехнулся Наливайченко. – Ты тогда, небось, еще пешком под стол ходил…

– И ничего я не ходил под стол! – заявил Ваня. – Мне, если хотите знать, уже 20 лет.

А шесть лет назад, когда самая буря была, было 14. Я все газеты читал, на сходки ходил – и к эсерам, и к анархистам, и к трудовикам. Только у трудовиков мне не понравилось – скучные они. Соглашательскую линию держат, на сохранение буржуазного строя. А я стою за его немедленное уничтожение и построение трудовой коммуны!

– Да ты молодец, Ваня! – воскликнул хозяин.

От его скептицизма не осталось и следа; глаза горели, рот невольно растянулся в улыбку. Впервые за последние два года Петр Наливайченко видел перед собой нового борца за дело революции.

И какого борца! Парень сам изготовил прокламации, приехал в Киев, сам их расклеил!

– Ну-ка, Ваня, пойдем на кухню, чаю попьем, – сказал Петр. – Да и поесть тебе, наверно, не мешает. Небось, голодный? Вижу, давно досыта не ел. Пойдем, посидим, ты мне все и расскажешь.

За чаем (который начался с галушек со сметаной, продолжился пирожками, а завершился действительно чаем) Ваня рассказал свою историю.

Он был сыном приказчика и белошвейки. Отец куда-то уехал еще десять лет назад, и о нем не было ни слуху ни духу. Мать, старавшаяся заработать на себя и на сына, болела чахоткой и два года назад умерла. Ваня остался сиротой и вынужден был работать подмастерьем у дяди-портного. В школу он смог ходить всего три года…

– Да и что там за школа! – Ваня махнул рукой. – Одно чинопочитание да Закон Божий. Ничему они меня там не научили.