Тарантул. Трилогия

Николай Васильевич коротко рассказал, где они пробыли всю ночь, и женщины захлопотали. Старуха принесла два теплых пушистых халата, заставила Степку раздеться и закутаться в халат, пока топилась ванна. Поминутно вытирая слезы и всхлипывая, она принесла, по просьбе сына, графин водки, кусок сала и каких-то лепешек.

– Степан Григорьевич, посмотри на нее. Почему она плачет? Все кончилось благополучно, мы живы, а она плачет. – Он налил водки себе и полрюмки гостю. – За наше знакомство. Это тебе как лекарство. Пей смело.

Степка усмехнулся и выпил залпом, как это делал отец, но мгновенно вскочил со стула и замахал руками. Ему показалось, что он хватил какого-то удушливого газа, как это было с ним однажды в камере окуривания.

– Не в то горло попало, – смеясь, сказал Николай Васильевич.

Минуты через две Степка отдышался. Он чувствовал теперь, как по всему телу разливается теплота и слабеют суставы. Глаза слипались, а уши словно ватой заложило.

– Николай Васильевич, а вы где работаете? – спросил мальчик.

– Я, милый мой, механиком работаю на большом судне. Подожди, кончится война, возьму тебя к себе, и пойдем колесить по земному шару. Ты бы хотел стать моряком?

– Мишка хочет моряком записаться.

– Какой Мишка?

– Мишка Алексеев. Я приведу его как-нибудь.

– Ну что ж, приведи. Если он вроде тебя, возьму…

– Он лучше, чем я… Он у нас главный начальник… – Степка запнулся, сообразив, что выбалтывает секрет.

Ванна у Николая Васильевича была большая, широкая. Они залезли оба, головами в разные стороны, и долго сидели в горячей воде.

23. Ликвидация круга

Уже небо посветлело, когда майор уехал с арестованными. «Круг однорукого» оказался разомкнутым, и нужно было действовать без промедления, пока у врагов не появилось подозрений.

Бураков проводил майора и вернулся в дом попрощаться с хозяйкой.

– Валя, я должен идти, – с грустью сказал он, усаживаясь на стул.

– К чему благодарности? – перебила она. – Я вас скорей должна благодарить. Я себя чувствовала сегодня на передовой линии. Вообще, я сегодня многое поняла, чему раньше не придавала значения. Скажите… они очень опасные люди?

– Да. Один какой-нибудь… вот, например, этот однорукий, сто`ит эскадрильи бомбардировщиков.

– У вас очень интересная работа, – с завистью сказала она. – И опасная.

Бураков поднялся.

– Опасная?.. Да.