Когда ангелы слепы

«Значит, вы признаёте то, что являетесь ведьмой?» – делая железный вывод, спросил Ганс Рихтер. На что Магда ответила, что признаёт. На вопрос: «Случалось ли тебе использовать свои навыки колдовства для вреда людям?», она также ответила, что не знает, но призналась, что когда-то давно от всей души желала смерти одному человеку, который учинил над ней насилие, и он в самом деле скоро скончался от какой-то страшной и непонятной болезни.

Для судей этого было достаточно. Магду Франц приговорили к смерти от огня, но, в качестве особой милости, перед сожжением повелели отсечь ей голову.

Двоих детей, оставшихся без матери, приказали отдать в сиротский приют при одном из кёльнских монастырей.

На следующий день, ровно в обозначенное судом время, Дурную Уту вывели на эшафот, стоящий посреди площади на Старом рынке, под сенью Большого Святого Мартина. Несмотря на лютый мороз, собравшаяся толпа была куда более многочисленной, чем обычно. Тысячи обозлённых глаз, словно когтями, впились в жалкую фигурку сумасшедшей старухи.

На краю помоста, поближе к глазеющей толпе, стоял высоченный стул, на который и усадили ведьму, вдобавок пристегнув её к нему железными скобами. Позади этого «трона» горела жаровня, на которой палач накалял стальной брус и щипцы, коими он и должен был исполнить назначенные судом наказания. Его уродливый подмастерье, с грязными от копоти лицом и руками, что есть силы работал ручным мехом, раздувая пламя жаровни. Снедаемая нетерпением толпа начинала роптать, требуя скорейшего начала, любимого ею зрелища.

Начатый кем-то одним и тут же подхваченный остальными, клич мигом охватил всю площадь. «Brennen, brennen, brennen,» – неслось с площади и слышалось во всех уголках Кёльна. Даже когда вышедший на помост глашатай зачитывал приговор, громогласный призыв не стихал ни на секунду.

Наконец, удостоверившись, что металл достаточно раскалился, палач решил браться за дело.

Первым из назначенных наказаний было прижигание раскалённым железом, положенное за осквернение церкви и порчу церковного имущества.

Огромными клещами, взяв из жаровни нагретый докрасна брус, он в спешке подошёл к наказуемой, торопясь, чтобы на сильном морозе железо раньше времени не остыло. Урод-подмастерье, бросив ручной мех, ножом распорол лохмотья на груди жертвы, обнажив старую истощённую плоть. Приложенный к телу раскалённый металл заставил её содрогнуться, но крики тут же заглушил забитый в рот кляп. Утробный сдавленный хрип заставил толпу ликовать.