Когда ангелы слепы

От резкого запаха жжёной плоти многие стали закрывать лица. Исполнив первую часть наказания, палач забрал уже остывший железный брус от тела наказуемой и бросил его на стоящую рядом с жаровней решётку.

Во время второй части экзекуции у осуждённой полагалось вырвать язык. Это было произведено с помощью острых, раскалённых на огне, клещей. На доски эшафота и на самого палача потоком хлынула кровь, оставшаяся почти незаметной на его красной одежде. Не выдержав сильной и резкой боли, наказуемая лишилась чувств.

Голова её сникла, а из разорванной глотки продолжила истекать кровь. Разогретая зрелищем толпа продолжила гудеть от восторга.

Едва исполнив второй пункт наказания, сразу же приступили к исполнению третьего. Поднятую со стула старуху снесли с помоста и стали привязывать к телеге. Но к Мелатену поволокли уже истёкшее кровью мёртвое тело. Лишившись языка, она не вынесла сильной кровопотери, и спустя считанные минуты скончалась. Господь избавил её от страданий раньше, чем это сделало бы пламя костра.

Следом за уже умершей матерью к телеге привязали и её дочь, также осуждённую на костёр.

Крепко осаженная плетью лошадь покорно потянулась по уже привычному маршруту от Старого рынка к пустырю Мелатен, волоча за собой пустую телегу и привязанных к ней двух несчастных. За телегой последовал отряд вооружённых стражей, а за ними группа священников и монахов. Замыкала процессию всё та же зрительская толпа, жаждущая увидеть финал представления.

В центре пустыря было собрано огромнейшее кострище, способное испепелить с десяток жертв.

Снова потребовав тишины, глашатай зачитал приговор, с тем дополнением, что Магде Франц даровалось милостивое снисхождение в виде предварительного отсечения головы.

Из-за сильного холода пламя костра разгоралось медленно, и начавшая было скучать публика вновь завела свой излюбленный клич. «Brennen, brennen, brennen…» – яростно и злобно неслось из тысячи ртов. Наконец, когда пламя костра как следует разгорелось, в него бросили уже мёртвое тело Дурной Уты, а следом – и только что обезглавленное тело её дочери.

Собравшаяся толпа, видя, как пламя пожирает бездыханные тела двух казнённых, перестала кричать «brennen» и зашлась общим радостным ликованием.

Едва пламя костра пошло на убыль, все стали расходиться.

Поздно вечером, когда от огромного кострища осталась лишь груда дымящегося пепла, уборщики нечистот стали расчищать место казни.