Странствие. Книга I

Ничего подобного во мне нет.

– Ты удивишься, но простое общение растворило бы это недоверие. Я годами работаю с людьми и понял, что самые обычные недосказанности рождают непонимание. Где непонимание, там страх, зависть и прочие пороки. Из них черпает свои силы ненависть. Надо только быть более открытым, и недоверие рассеется. Люди любят тех, кто открыт и общителен.

Натан хотел не согласится с виноделом, но не стал ничего говорить. Больше они не вступали в дискуссию. Старый портной какое-то время побыл в лавке, а потом направился домой.

***

Не успел Онестус пригнувшись войти в узкий дверной проем лачуги, где его семья теснилась последние несколько дней, как из темноты раздался ровный глухой голос его жены:

– Где ты пропадал?

– Ходил по делам, – коротко ответил Онестус.

Он взглянул на жену – она была бледная, как луна. На ее лице ясно виднелись темные пятна, под которыми скрывались глаза. Легкий блеск выдавал недавно засохшие слезы. Все это время она проплакала.

– Я больше так не могу.

Я не могу здесь находиться…

– Тасия, найди в себе силы перетерпеть эти трудности. Я знаю, что нам сейчас очень тяжело, но я практически нашел решение.

Онестус хотел подойти к ней и обнять, но она отступила и легонько оттолкнула мужа.

– Какое решение? – равнодушно спросила жена. Она бросила на мужа несчастный взгляд, в котором уже нельзя было различить ни лучика воодушевления.

– Пока я ничего не могу тебе рассказать, но обещаю, что все изменится в скором времени.

Онестус осторожно продвинулся вглубь полностью темного помещения к прогнившему обеденному столу. Где-то там стоял табурет. Он на ощупь нашел его и сел как можно тише.

Комнатушка, где они разговаривали, была так мала, что походила на загон для лошади. Там было все: обеденный стол, кровати-нары в два яруса, маленький очаг в углу и вши, которые безжалостно грызли временных хозяев помещения. Трое детей спали на верхней полке, прижавшись друг к другу как можно сильнее, чтобы уместиться на узкой перине.

Комнату ничего не освещало, окон не было. Внутри стояла духота, пахло навозом и потом. Такие лачуги были предоставлены всем погорельцам после недавнего сражения. Раньше здесь жили рабы, но Иллир освободил их и нанял в армию.

Онестус Руфс не так давно мог бы купить себе целый особняк за чертой города, но все деньги были вложены в большую партию товара, которая, к несчастью, прибыла до того, как начался пожар. Все их будущее унес огонь.