Советско-Вьетнамский роман

Девушка подхватила предательскую сумочку, положила в нее зеркальце, вздохнула и, смущенно взглянув на Кашечкина, начала собирать ее содержимое.

– Извините, давайте я вам помогу! – не растерялся Кашечкин, наконец, поняв, что судьба дает ему тот самый долгожданный случай.

– Да, конечно, спасибо, – девушка кивнула.

Кашечкин ловко сгреб в огромную пригоршню все мелочи, прихватив при этом зеленый тополевый листик со скамейки, и ссыпал их вместе с листком в сумочку. Девушка вздрогнула.

– Что? – испугался Кашечкин.

– Ничего, – она двумя пальцами выудила листик и отбросила его в сторону. – Светлана.

– А? – растерялся Кашечкин.

– Светлана, – снова представилась она.

– Василий.

– Очень приятно, Василий. Спасибо.

Она повернулась, и Василий неожиданно понял, что она может уйти.

– Э… – он замялся, – подождите…

Она обернулась и внимательно посмотрела на него.

– А вы москвичка? А я тут в отпуске!

Она молча продолжала смотреть.

– Я училище закончил. К маме приехал.

Я в кино иду! Давно в кино не был. У нас клуб есть, но маленький. А здесь Москва! Вот и решил пойти.

– На какой фильм? – наконец-то нарушила она молчание.

– На «Неуловимых» в «Художественный»! – он слегка замялся и вдруг, неожиданно для самого себя, выпалил: – Пойдемте вместе.

– Ну что ж, – Светлана вздохнула, – пойдемте. «Неуловимые» так «Неуловимые».

Когда они подошли, у входа кишела толпа пацанов и молодых людей, обожавших этот революционный хит. Несколько молодых парочек, сплевывая на асфальт семечки, важно прошествовали внутрь.

Возбужденные подростки, для которых «неуловимые» были всегдашними кумирами, тоже потихоньку просачивались в кино.

– Подождите! – Кашечкин кивнул Свете и бросился в кассу. К окошку тянулась огромная, часовая очередь, и вставать в нее не было никакой возможности. Озираясь по сторонам, Кашечкин вышел в другую дверь кассы и остановился около группы старшеклассников, прикидывая, что ему делать.

– Ну что, билет нужен? – развязной походочкой к нему подошел довольно неопрятный молодой человек.

– Да, – кивнул Кашечкин.

– Рупь.

– Почему? – удивился Кашечкин. – Билет двадцать копеек стоит!

– Рупь, – снова повторил неопрятный юноша и, будто дразня, вытянул из кармана кончик билета.

Денег у Кашечкина было мало. В обрез. А кроме покупки билета, конечно же, следовало угостить Свету в буфете пирожным и газировкой.

– Нет, – покачал головой Кашечкин, – не могу.