Ведьма

И снова вспомнила слова утешения любимого отца: «Несмотря на всю тьму, рассветет». А до тех пор должна ли она позволить, чтобы ее юная жизнь была испорчена вещами, которые она не могла улучшить со всей силой своей воли?

2.

Когда передний фермер, который велел горничной завернуть ей кусок жареного, быстро прошел через мост Гроссах, чтобы добраться до своей родной деревни на другом берегу реки, Хильдегард взяла майские цветы из голубоватой глиняной вазы на подоконнике., положила их перед грудью, а затем передала в кабинет, где бывший профессор саксонского выборщика и доктор Франц Энгельберт Лейтхольд сидел перед своим массивным столом и, склонившись над величественным печатным изданием в Гросскварте, писал всевозможные научные выдержки и заметки с хрустящим гусиным пером.

Это было великолепное голландское издание Марка Валериуса Мартиалиса, которое недавно появилось в Лейдене и из-за различных текстовых неточностей вызвало критическое недовольство магистра. Он сам планировал в следующем году переработанное новое издание гениального автора эпиграмм и хотел объяснить благонамеренному читателю в своем латинском предисловии, насколько очевидным образом это великолепное издание Лейднера допустило ошибку и, таким образом, на самом деле совершенно не соответствовало цели такой публикации. .

Хильдегард осторожно открыла дверь, заглянула внутрь и подождала несколько мгновений, чтобы увидеть, не осмотрится ли сидящий глубоко в кресле клерк по сторонам.

Но так как он не двинулся с места, она осторожно подошла ближе и спросила своим легким, льстивым голосом: «Неужели ты скоро не кончишь, отец? Вечер чудесный.»

Франц Энгельберт Лейтхольд повернул голову.

«Нет, дитя», – мягко ответил он. «На этот раз вам придется довольствоваться Гертрудой Хегрейнер».

Хильдегард нежно обняла отца и убрала его полуседые волосы со лба.

«Правда? Неужто так торопится с твоей мерзкой поэт-эпиграммой, которую даже порядочной девушке не разрешают читать? Идет! Освободись сегодня!»

«Невозможно, моя дорогая! Я прямо сейчас в центре этого – и нахожусь на пути к проблеме – я говорю вам, чрезвычайно странно! Как только я теряю нить… То, что не забираешь сразу, часто исчезает от нас навсегда.

Иди в сад, милый! Или, если хотите, немного в Гроссхайм. Проселочная дорога все еще довольно загружена».

«Какой позор! – воскликнула она, слегка приподняв губы.