Ведьма

"Я пойду" теперь так очень счастлив с тобой! Гертруда надоедает мне со всей своей добротой, и гулять одна… Но ты должен видеть это, отец, ты слишком много делаешь для себя!»

«Я не боюсь этого. Это издание Martialis доставляет мне огромное удовольствие. А то, что человек делает с полным удовольствием, само собой проходит. Так что оставь меня в покое! Сегодня вечером мы поболтаем еще час. Затем я снова расскажу вам [330] кое-что об восхитительной глупости моего коллеги по Лейднеру!»

«Я „ смотрит вперед» смеялся молодой девушки.

«И не сердись на меня, если я сейчас тебе мешаю!»

«Зло? Можно ли сердиться на тебя? Это было бы ничем иным, как желанием разозлиться на солнечный свет, который заглядывает в мою комнату! Ты имел в виду хорошо, на этот раз как всегда! Кстати – позвольте мне взглянуть на вас! Синий халат прекрасно смотрится на тебе. И вот майские цветы! Вы правы, когда наряжаетесь! Если бы я был юношей в шестом люструме, а не твоим старым пятидесяти четырехлетним отцом …»

«Вы все еще балуете меня! – воскликнула она, краснея.

«Так до свидания! Это будет сегодня поздний ужин?»

«Может быть, дитя! Только не жди меня! Потому что, как я уже сказал …»

«О, я жду, и когда" берет с до девяти! Я не могу отведать кусочек без тебя! Да ест Гертруда одна!»

Она быстро поцеловала его в лоб и вернула его римскому эпиграмматику. Франц Лейтхольд посмотрел ей в глаза и пробормотал, потерянный во сне:

«Совершенно благословенная мать! Такая родная, такая умная – и такая благородная, прекрасная душой и телом! Пусть Бог Вседержитель всегда принимает их под свою милостивую защиту!»

Некоторое время он думал об этом.

Как будто печаль дорогого воспоминания захлестнула его. Серьезная, слегка дружелюбная голова с величественной темной бородой лишь нерешительно склонилась над книгой и наполовину написанным листом, пока, наконец, Маркус Валериус Мартиалис не победил мягкосердечные порывы момента.

Тем временем Хильдегард легко спустилась по широкой деревянной лестнице.

Когда она вышла на улицу, она все еще казалась нерешительной. Асфальтированная дорожка перед входом в дом вела налево в сад, направо – на Гроссахштрассе. Здесь находились тяжелые кованые ворота. После недолгого размышления Хильдегард повернула направо и повернула его на Тора на петлях.

Дорога была пыльной. Кое-где на легком ветру поднимались серо-дымящиеся вихри. Это было не очень привлекательно. Может, дальше было хуже.