Двуликий изгнанник

Эдвард чувствовал себя всё так же превосходно: пил молоко, спал, почти никогда не покидал рук Бетси. И совершенно не понимал, что за кудрявый бородатый господин так и сяк крутит его голову.

– Странно, странно, – приговаривал доктор. – Возможно, мозг соединён сразу с двумя парами глаз. Повреждения неизбежны… Нет, при всём желании удалить второе лицо невозможно.

Оставив сына в живых, лорд не знал, как поступать дальше. Эдвард вырастет, и ему понадобится обучение, и тогда, окажись странный отпрыск за пределами усадьбы, не избежать слухов, молвы и вечного позора для всего рода.

Но сын-неуч легко может превратиться в бездельника или безумца. Двух бед за раз в семье точно не выдержат.

Отец решил оставить мальчика в доме, но ни в коем случае не впускать посторонних.

Никто не может предсказать, что задумано для нас на ближайшие годы, месяцы и даже следующий день. Зачастую мы тешим себя напрасными надеждами, в собственной слепоте не замечая грубейших ошибок. Наивно внушаем себе, что у кого-кого, а у нас – всё самое лучшее: дом, место в обществе, семья.

И тут судьба железным кулаком спихивает нас с этого самодельного песочного трона. Кто виноват? Во всяком случае, не мы. Проще всего выместить весь гнев на самых слабых и беззащитных – детях.

Тогда они и становятся всего лишь очередным средством, орудием для достижения наших – всё тех же – тщеславных целей, и не доведи Бог, вырастают не такими, как мы думали! Им нет места в мире!

2

Прошло два дня, когда-то неловко обозначенные доктором.

Минуло ещё четыре года, а Эдвард всё жил. Доктор не стал разглашать тайну Мордрейков, молчал и неприметный священник. Лорд и леди не лгали о мертворождённом, но на вопросы о наследнике отвечали немногословно. Аристократия оставалась уверенной, что Эдвард неизлечимо болен, потому и вынужден всё время проводить дома в компании родных и слуг, не принимать гостей и не посещать детские праздники. Родители его сторонились, им было совершенно всё равно, чем занят сын, лишь бы не показывался на виду.

Каждый день Эдварда начинался с умывания, и Бетси приносила два зеркальца: маленький виконт говорил, что хочет пожелать доброго утра «второму мне» и убедиться, что не натёр ему нос.

Няня привыкла и перестала бояться. И разве можно было отказывать мальчику с ангельской улыбкой и шелковистыми волосами, когда он просил:

– Второго меня причеши, пожалуйста.

– Да, милорд.

– А почему он не будет завтракать? – спросил он однажды.