Кипрские частушки

С собою теперь повсюду в голове я ношу девяностый псалом, который вызубрил когда-то, подкалымливая в церкви Успения, в Казачей Слободе, в Москве, на Малой Полянке. Стоя под душем, я специально долго лью на себя дороженную кипрскую воду, в чём тоже заметен определённый вызов обстоятельствам. Когда-то я и этого был лишён. Хочешь добиться чего-то серьёзного в жизни, поступай в разрез общепринятому общественному мнению. Ничего не имею против людей системы; государственники есть, они нужны и их подавляющее большинство.

Я их поздравляю с этим. Но не каждому повезёт быть слугой государевым. Если же ты взвалил на себя функции человека, всё время подбирающего за другими, то тебя и бомжи отвадят от своей помойки. Я всегда старался не конфликтовать с законом, но, похоже, я вновь собираюсь проделать то, чего не позволено Юпитеру. Свой вчерашний день, пятое октября две тысячи третьего года, я ещё не вправе считать знаковым, так как две трети его были отравлены старым ядом. Но, чёрт возьми, сегодня, разве, не шестое число? Закончив с тональным душем и наскоро позавтракав кипячёной водой из чайника, я шустро собрался в город для поисков работы. В Греции поиск работы, это уже часть работы. Я теперь каждое утро буду спускаться с третьего этажа на лифте, в пику моему бывшему квартированию в Гольяново, подобный образ жизни должен будет сформировать в моём сознании и новые ценности. Вот двери лифта распахиваются и я бодро выкатываюсь на бурый ковролин холла. Христоса на месте нет, вероятно, он уже сменился давно. Вместо него на вахту заступил другой киприот. Этот крайне неулыбчив, толстый, в движениях видна какая-то нервозность. Для таких исполнение их служебных обязанностей обычно выше разных там туристических соплей. Ларнака это не просто город, а в своём роде чистый лист бумаги. Достаточно посмотреть на залитую солнцем парадную дверь в гостинице, чтобы понять, что это не дверь на самом деле, а секундомер, запущенный в том числе и при моём непосредственном участии. Всё, сынок, время пошло! Несколько метров фойе это есть последняя призрачная грань, что отделяет мою мечту о будущем и тем, что уже давно отлажено карательно-поощрительной общественной системой. Я охотник, который вышел на промысловую тропу, задолго до меня проторенную моими одержимыми предшественниками. Может быть, кто-то из них был более удачливым, чем я? Всё сегодня впервые, поэтому попробую не накосячить.