Петушки обетованные. В трех книгах

Иван рванулся к двери, а та: «Куда? Стой! Не ровён час, разбойники. Возьми отцов ливольверт». Внук быстро достал наган, купленный Михаилом Павловичем по случаю у одного фронтовика, и к конюшне. Не думал, кто там, как ему придется встретиться с теми, кого и людьми-то назвать нельзя, если пошли на поганое дело в такую светлую для души ночь. Ворота открыты, внутри темно. Только хотел войти, появилась голова Раската, которого кто-то вел под уздцы. Мелькнула мысль: «Почему Раскат такой покорный?», а рука сама вскинула наган.

Выстрел в воздух. Вор бросил поводья, под брюхо коню и через плетень. Иван за ним. Догнал, повалил, руки за спину. «Сколько с тобой, ну?» – только кости хрустнули. «Трое», – прохрипел поганец. Что-то знакомое показалось в голосе. Повернул скрученного лицом кверху и обомлел – сосед. Вместе росли, вместе ласкали Раската. Взмолился парень, мол, делай что хочешь, только папаше не говори. Но куда там. На выстрел уже прибежали. Вор валялся в ногах у Михаила Павловича. Старик был вне себя, но простил. Сказал только, если что еще будет, случай сей приложится.

Это шли уже послевоенные годы. Революция и Гражданская война как-то обошли село стороной, только отголоски больших событий, вроде баловства на дорогах и бандитских вылазок, временами потряхивали глубинку.

Вскоре призвали Ивана в армию. Там он честно исполнял свой долг и попутно без особого труда закончил курс начальной школы. Память ведь у него была превосходная. Трудолюбивого, исполнительного солдата начальство отметило своеобразно – премировало двухлемешным плугом.

За ним приезжал на телеге отец. Вся деревня потом приходила смотреть на это по тому времени чудо.

Вернулся Иван со службы – и опять за работу в крепком хозяйстве отца. Здесь нужны были его золотые руки. В конце 20-х началась коллективизация. Комитет бедноты, где ошивалась бездельничья рвань, объявил хозяйство Михаила Павловича кулацким. Наверное, потому, горько шутил потом Иван Михайлович, что он часто спал в поле в телеге и вместо подушки под голову подкладывал кулак.

Вскоре в селе появился чернявый уполномоченный с красноармейцами. Отец не имел иллюзий, чем все это кончится, и немедленно отослал своего младшего к дальним родственникам за двадцать километров. С тех пор будущий инок родителей своих не видел. Без денег, без документов он, как обложенный со всех сторон зверь, менял места обитания. Более всех задержался у одного лесника – работал у него за хлеб три года. Лесник был мужик не промах.