Трисвечница

Авдотья, разбирая стол, нахмурилась и с немытыми чашками в руках обратилась ко мне:

– Ну чего ты, Лизка, о странниках взялась рассусоливать?

– А чего? Я ничего… Я их много повидала, много чего послушала.

– А то, что Аниська сама странствовала, не знаешь? – сказала Авдотья и так сердито поставила чашки на стол, что они недовольно загремели.

– Как так? – удивилась я и даже обиделась. «Подружка… – подумалось мне. – Слушает мои мечтательства о странничестве, корит, а сама не говорит, что странницей была.

Что ж это за подружка…»

Взгляд Авдотьи помягчал.

– Аниська о своем странничестве не любит рассказывать. Только народ все равно об этом знает. Шило в мешке не утаишь.

– Как же она странствовала?

– Это у нее от мамы пошло. Анна, она ведь по молодости шустрой была. На Вышу, в Саров и в Тамбов на богомолья ходила. А потом Аниську в паломничества стала отправлять. Она со странницей Верой даже в Киев ходила. А лет пять назад Анна отправила ее в странничество с блаженной Машей.

Она родом из села Конобеево, потому ее зовут Машей Конобеевской. А еще зовут Машей Большой.

– Потому что она высокая?

– Да нет, Золушка, ростом она небольшая. Духом она высокая, большая.

– А как про это узнали?

– По ее жизни. Жила она так, как ты говорила. Христа ради ушла из дома. Ночевала где придется. То в глухом лесу, то в колючем стогу, то на голой стылой земле… Жила, как птицы, которые не сеют, не жнут, а кормит их Отец Небесный. Только кормилась-то она чем? Народ даже не знает, что Маша Конобеевская ела.

У кого бы ни была в гостях – никогда ничего не ела. Аниська с ней долго странствовала и вместе с ней голодала. Все претерпела – и зной, и стужу. И ночевала где придется, порой прямо под открытым небом. Маша Большая называла Аниську Любаткой, ну это вроде как любимица. «Любатка, – говаривала странница, – сейчас ты цыпленочком за мной ходишь, а потом сама кур будешь водить». Потому-то Аниська и говорит, что у нее особый путь, не страннический. Маша Большая предсказала ей, что она будет за собой кур водить. Вот какой у нее путь.

– Она что, птичницей станет? – спросила я растерянно.

Авдотья широко улыбнулась:

– «Кур за собой водить» – значит женщин и девиц вести за собой. Вести по пути спасения души. К этому Марша Конобеевская Аниську в странствиях приуготовляла. К этому ее и старец Григорий приуготовляет.

«Вот так вот, – подумала я, – какая же она зоркая – носатая, лупатая бабулька.