Римская сага. Битва под Каррами

Настроение испортилось ещё больше.

– У Маркилии, – пристально глядя ему в глаза, прошептала Тхао. – Ты не помнишь? Это быть твоя женщина в Риме?

– Нет, нет, что ты! Не в Риме! Это было давно. И далеко отсюда. Она умерла, – Лаций вздохнул и положил ей руку на голову. – Не думай об этом. Её сожгли на костре, – он замолчал на мгновение, но тут снова вспомнил о гадалке. – Подожди, а что ещё сказала эта… как её? Маркилия? Ничего не помню. После её трав в голове как туман.

Тхао задумчиво посмотрела на него и, копируя голос старой прорицательницы, произнесла:

– Твоя женщина будет охранять тебя всегда и везде.

Кто она? Расскажи мне.

– Её нет. Зачем?.. Это было давно. Не надо. Мне бы не хотелось сейчас вспоминать об этом.

– Она была красивая? – Тхао положила голову ему на колени. Лаций сидел, бессильно опустив руки вдоль туловища, и чувствовал, что снова начинает вспоминать Ларниту, её лицо, руки, голос и танцы.

– Я не помню её. Только так, чуть-чуть. Она очень красиво танцевала, – пробормотал он.

Услышав это, Тхао встрепенулась, вскинула вверх длинные ресницы, прикрывавшие полные бездонной любви глаза, и, приложив руки к груди, горячо заговорила:

– Я тоже умею танцевать. Хочешь, я буду танцевать? Я ещё никогда не танцевала для тебя. Смотри, смотри, как я буду танцевать сейчас, – с этими словами она подскочила и метнулась в угол. Там из кучи вещей она достала маленький круглый бубен со звенящими монетами. Повернувшись к Лацию и разведя руки в стороны, Тхао стала переступать с ноги на ногу, двигаясь в такт лёгкому звону этого неприхотливого инструмента.

Лаций смотрел на неё и невольно сравнивал с Ларнитой, чей образ стал теперь чётче прорисовываться сквозь пелену давно забытых дней.

Тхао танцевала плавно и мелодично: её движения поначалу казались одинаковыми и похожими друг на друга. Два шага в одну сторону и вращение кистями, затем то же самое – в другую. Гибкие тёмные руки извивались, как змеи, переплетаясь то в локтях, то в кистях, обвивая плечи, бёдра, колени и снова вытягиваясь в ровную линию.

Это был бесконечный танец кошачьей гибкости и женского изящества, доведённый почти до совершенства. Тхао танцевала, не сходя с места. Ей достаточно было небольшой площадки в два-три шага. Извиваясь стройным, гибким телом, она искренне радовалась своей красоте и молодости. У неё была очень узкая талия, поэтому бёдра выглядели широкими и округлыми. Лацию казалось, что в танце они двигаются отдельно от рук и головы.