Перестройка

И это зимой в замерзающей Москве с пустыми полками магазинов! Она готовила ему настоящий плов, пекла национальные лепёшки, на десерт всегда полагались восточные сладости. Он ел, и ему было стыдно. Но и не есть не мог, его никогда ещё так не баловали! Она позволяла себе разъезжать по Москве на такси и еженедельно получала из дома обильные посылки, которые прямо в общагу привозил симпатичный молодой водитель её дяди, являвшегося какой-то шишкой в Госплане СССР. Кстати, именно в Госплан, который ещё называли министерством министерств, Ромка мечтал попасть после окончания университета.

По ночам, лёжа в узкой, тесной кровати после продолжительного секса, до которого она была ненасытна, Гульнара строила планы на будущее. На их будущее. Точнее, даже на его. Потому что сама собиралась не работать, а сидеть дома и воспитывать детей. Она называла фамилии, которые ему ни о чём не говорили, и предполагала, кто и куда может его двинуть. Куда он попадёт на практику, причём рассматривались исключительно развитые европейские капстраны, куда распределится на работу и где окажется через несколько лет после распределения. Пару раз она вскользь замечала, что если выйдет замуж в России, то папа, конечно, не обрадуется, но кооперативную квартиру в Москве для любимой дочки непременно купит. Причём в самом центре. Несмотря на то, что названия стран и должностей превосходили самые смелые его мечты, Ромка слушал вполуха, поскольку знал, что ничего из этой прекрасной картины будущего не случится. Знал, но не решался, не мог произнести это вслух. Его также несколько коробило, что совсем юная девочка откуда-то с окраины советской империи так уверенно ориентируется в материях, которые ему представлялись тайной за семью печатями и в которые он собирался проникнуть благодаря максимальному напряжению сил, способностей и удаче, а вовсе не потому, что дядя Равшон куда-то позвонит и решит вопрос. А ещё он катастрофически не высыпался, потому что, поговорив о будущем, Гульнара неизменно требовала продолжения банкета, который нередко затягивался до утра. В результате после двух недель такого отдыха в профилаке Ромка ходил с тёмными кругами под глазами, на лекциях клевал носом, а на тренировках пропускал очевидные удары…

Наконец Гульнара допустила ошибку. Ромка всегда был очень деликатен с людьми, которые хоть в чём-то от него зависели. Или ему казалось, что зависели. В один из вечеров он припозднился с тренировки, заболтавшись с пацанами в душе.