Лента жизни. Том 2

Да и обещанного на Руси известно сколько ждут…

Впрочем, вознаграждение все-таки состоялось через годы.

Как-то, будучи уже преподавателем кафедры литературы пединститута, кандидатом наук, Иван Данилыч Крюков заехал глубокой осенью в родное село навестить родственников. К той поре многое изменилось в судьбах его друзей. Трагически погиб в девятом классе фантазер, поэт и спортсмен Толик Дробухин. Стал геологом-нефтяником Леша Селиванов и затерялся в таких непролазных тюменских северах, что связь с ним оборвалась наглухо.

Боря Железниченко выучился на историка, а поскольку с детства любил копаться в разнообразных старинных предметах и книжки на эту тему глотал на лету, то одолел важные рубежи в науке археологии. Настырности, как вы убедились сами по некоторым деталям рассказа, ему было не занимать. Так что в недалеком по историческим меркам времени сельчане стали гордиться доктором наук Борисом Платоновичем Железниченко, который не задержался на том и стал академиком, известным в научном мире далеко за пределами страны. Жительство он имел в Новосибирске, ездил на раскопки по белу свету, изредка заглядывая и на родину.

И, непонятно отчего, захотелось Ивану Данилычу повидать кирпичный завод. Подумано – сделано. Порулил на северную окраину села. У запертых наглухо ворот завода вышел из автомобиля, увязая в густой грязи, пролез через дырявый забор на территорию. Запустение и тишина встретили его там, где некогда кипела круглосуточно в летние деньки работа по изготовлению красного кирпича – основного стройматериала в этой безлесной местности.

Как сомнамбула, повинуясь моторной памяти, минуя раскуроченные рельсовые пути, проныривая сквозь амбарную череду строений с прогнившими насквозь крышами, добрался Крюков до пресса. Транспортер стоял на месте, и было удивительно видеть его вышарканную до белизны ленту, тянущуюся в сумрак времени.

На площадке шихтоподачи, под козырьком трухлявого навеса, виднелись остатки «компонентов» – невеликая кучка песку, слипшаяся в пласт коричневая глина, железный ящик, перепачканный известью, бывшей в нем когда-то и растащенной на хозяйственные нужды местным населением.

Ветер задувал под навес крупицы сопревших дочерна опилок. Вот здесь они, лежа вповалку, восстанавливали силенки на той второй смене, с которой их увела тетка Евдокия…

На обратном пути завернул Крюков к площадке для открытой сушки кирпича. Ноги вдруг приросли к месту сами – и лишь немного погодя догадался Иван, в чем дело. Оставленные по сотов.