Лента жизни. Том 2

– Знаешь что… Виктор – так, кажется, тебя всерьез? Что тебя сюда тянет?

Маленький феодосиец приосанился и нараспев продекламировал, делая ударения на первых словах каждой строки:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам…

Пушкинский слог не испортили ни писклявость исполнения, ни тщедушный вид исполнителя.

– Моя фамилия вообще-то Костакис… То есть это так дедушку звали… по материнской линии. Отец оставил мне другую фамилию, русскую… Сегодня я просто Иванов…

– Куда уж проще!

– Мой нос тому свидетель, – снизил вдруг пафос ситуации Виктор Иванов.

И уточнил: – Согласитесь, по ушам или подбородку почти невозможно определить национальные корни. А вот по носу… Майор Ковалев, как вы помните, без носа вообще выпал из общества… Разве Николай Васильевич не прав? То есть… Ну вы знаете, я имею в виду гоголевский «Нос»…

– Ты, случаем, не учитель литературы?

Иванову польстило заблуждение. Он радостно замотал головой:

– А вот и нет! Угадайте… с трех раз…

– Один раз я уже пролетел, значит… – с расстановкой стал определяться Олег.

 – Кем тут у вас в Феодосии можно работать… Экскурсовод?

Потомок Костакисов не среагировал на этот полувопрос-полуответ. Олег махнул рукой:

– Чего гадать на кофейной гуще! Бухгалтер ты – вот кто…

– Если б вы знали, как близок ваш вариант к правильному ответу!..

Полумистическая мрачная обстановка внутри склепа утомляла психику. Потянуло на открытый воздух, к солнцу. «Что я, как ученик какой-то…» – раздраженно поморщился Олег, которому стала надоедать непонятная игра по чужим правилам.

Он развернулся среди надгробий, стукаясь коленками по острым углам, и поспешил к светящемуся дверному проему.

Солнце скатывалось к верхушкам Яйлы. Бриз покрепчал и превратился в сильный ветер. «Бабушка волнуется, потеряла меня, – вспомнилось Олегу. – Сказал, что пошел искупаться и немного прогуляться по городу, и вот на тебе…»

– На сегодня довольно! – возвестил Иванов, выбравшись на свет божий.

Спуск под гору занял гораздо меньше времени. Казалось, хромота даже каким-то образом помогает Иванову успешно преодолевать неровности тропы. Уже в городской черте Витюня прервал молчание, сопровождавшее схождение с горних высот, из царства потусторонности:

– Вот здесь я живу, – он указал на низенький каменный домик под черепичной крышей, с открытыми, в отличие от соседских домов, ставнями, хотя за тюлевыми шторами в окнах невозможно было ничего различить.