Лента жизни. Том 2

Я привык, понимаешь, к натуральной «аш два о» прямо из-под крана, – видя колебания друга, уточнил Алексей свою просьбу. – У меня на буровой артезианская…

Лишь только тут вспомнил Иван остатки школьных знаний по химии. Не иначе как друг детства Лешка Селя, а ныне Алексей Павлович Селиванов, тюменский инженер-нефтяник, решил проверить его смекалку. Но виду не показал, будто его напрягла формулировка, пошел на кухню и в точности исполнил требуемое. Отвинтил кран с холодной водой, дождался, когда сбежит степлившаяся в трубе вода и струя захолодит пальцы.

Подставил граненый стеклянный стакан и налил до краев. Потом завинтил кран до упора, постоял, подумал – и отлил ровно половину. Посмотрел на холодильник, внутри которого на нижней полке обреталась бутылка «Столичной» впритык с бидончиком домашнего кваса. «Доберемся потом и до вас», – успокоил он себя. И понес стакан в комнату, где его ожидал, сидя в кресле рядом с журнальным столиком, заваленным газетами и книгами, негаданный гость. На ходу стал придумывать, каким бы образом отреваншироваться. Ставя стакан на столик, как бы между прочим, с легкой усмешкой в голосе попенял Селиванову:

– Вы там на добыче углеводородного сырья совсем разучились по-людски разговаривать. У вас, технарей, добытчиков «черного золота», профессионализмы въелись в речь, как репей в хвост овцы. Техницизмы, арго и прочий сленг. Так недолго у жены за обедом попросить вместо тарелки борща с мясом и куска хлеба – тысячу калорий в белковом и углеводном выражении с добавлением клетчатки и жиров.

Алексей залпом выпил воду, моментально вновь покрылся крупными каплями пота, словно капустный лист утренней росой, и крякнул от удовольствия.

– Вот за что тебя с Железниченко уважал, так это за то, что вы оба за словом в карман не лезли. Все-то у вас наготове, книгочеи очкастые. Впрочем, пардон, ты-то с девятого класса, помнится, вооружился диоптриями. А Бориса я после школы ни разу не встречал. Может, у него и нет очков. Я-то вот обзавелся для газет.

Он похлопал себя по карманам, словно и впрямь хотел продемонстрировать футляр со своими окулярами.

Дверь на лоджию была открыта, оттуда сквозняком тянуло жаркий воздух конца июня. На Амурской земле это пора, когда градусник уже с утра подпирает риску с числом 30, а за полдень подрастает еще на десяток делений. Градус начавшегося общения пока еще не добрался до критических отметок, оба собеседника словно бы нащупывали тональность и манеру диалогов.