Пришедшему – крест

Ключарь взял руку знахаря, снял перчатку, дотронулся до шрама, снял вторую, прикоснулся к страшной отметине между синими прожилками. Старик поднял глаза, впился взглядом в целителя. Он разглядывал его так, как исследователь рассматривает ветхую рукопись – букву за буквой, слово за словом… Затем тихо выдохнул:

– Ты…

– Я так изменился? – усмехнулся знахарь.

– Тогда ты едва дышал…

– Я же говорил, что приду.

– Да-да, говорил…

Его Высокопреподобие растерялся.

– Господи, это случилось!

Отец Ионафан обернулся к свите.

– Принесите таз, кувшин с теплой водой и два стульчика!

– Что вы задумали, Ваше Высокопреподобие? – забеспокоился отец Филарет.

Ключарь не ответил. Мысли его были слишком далеки от осторожного протодиакона.

– Где ты был все эти годы? – спросил он Йешуа.

– На земле так много мест, где много греха!

– Люди узнавали тебя?

– Нет. Говорили, что я самозванец. Иногда били. Видишь этот шрам?

Йешуа указал на белую линию от левой брови до виска.

– А в Китае два года меня держали в холодном сыром подвале вместе с крысами.

– И ты не мог уйти?! – удивился отец Ионафан.

– Я не мог бросить человека, который сидел со мной в одной камере. Когда он умер, я ушел.

Толпа расступилась, пропустив молодого диакона, принесшего эмалированный таз, два раскладных стульчика, кувшин с теплой водой и махровое полотенце.

– Как просили, Ваше Высокопреподобие!

Ключарь разложил стульчик.

– Садись, сынок! – сказал он.

– Не надо, преподобный! – возразил Йешуа.

– Садись! – повторил ключарь. – Это нужно всем нам.

Йешуа сел на стульчик. Протоиерей тоже сел, расшнуровал кроссовки Йешуа, снял их, стянул несвежие белые носки, завернул штанины джинсов. Стоявшие рядом увидели худые бледные ноги, покрытые волосами. Старик налил в таз воду, опустил в него ноги Йешуа.

– У него на ногах нет шрамов! – заметил протодиакон Филарет.

– И не должно быть! – отозвался ключарь. – Ноги ему не прибивали.

– Но говорят…

Отец Ионафан потрогал черный ноготь.

– Ты его повредил в детстве?

– Лошадь наступила.

Ключарь неспешно омыл ноги мужчины, тщательно вытер, обул.

По толпе разнеслось:

– Признал! Его Высокопреподобие признал!

– Омыл ноги!

– Слава Иисусу!

– Наконец-то!

– Что теперь будет!

Потрясенный народ растерянно крестился, еще не до конца уверенный, что седой мужчина в куртке действительно Иисус Христос.