Диапазон скорби 1942 (Программист Сталина – 3)

После некоторых размышлений как самого Сталина, так и военачальников из состава «группы Мерецкова», предлагавшими ему возможные варианты действий, было принято решение никак не пытаться ликвидировать беспредельно одиозную персону вождя Германии. В подобном решении, немалый вклад внесли и первоначальные опасения Сталина о возможном сговоре, в первую очередь германофильских кругов островной империи с возможным наследником Гитлера. Который был бы более приемлем, чем бесноватый и харизматичный австриец, для англичан в случае возможного (хотя и совсем не гарантированного) успеха какого-нибудь массированного авиаудара или крупномасштабной диверсии (например, с высадкой десантников, идущих на фактически верную смерть) советских сил против данного стратегического объекта Германии.

К мыслям о подобном собственном выборе, позже, уже после войны, неоднократно возвращался Сталин – размышлявший – могло ли быть всё иначе, чем произошло? Может, и в этом случае, надо было просто решиться? Но знания о будущем – опасный дар.

И, однозначно выиграв «в главном» и, предупредив страшные последствия первого, самого тяжёлого удара германской военной машины, Сталин, переведя ход войны в иное, более благоприятное русло, не смог предусмотреть всех последствий отчаянной, хотя и предполагаемой попытки Германии преодолеть назревавшую для немцев позже, уже к исходу пока только начавшегося 42-го, катастрофу на «восточном фронте»..

И свой вклад в последующую логику шагов в 1942, внесли два обстоятельства, являвшихся, по сути переосмыслением опыта.

И сложившихся вместе.

У Гитлера и генералитета Германии – знания о тупике позиционной войны первой мировой. А у советского военного руководства и Сталина, имевших знания о тяжком опыте «иной войны», сведения о том, как, в общем то бездарно, были потеряны многие плоды зимней победы под Москвой в «ином прошлом».

Именно из-за них, тех сведений о неудачах с ликвидацией «Демянского котла», о потере 2-й ударной армии Власова в операции, ставший целью деблокаду Ленинграда, потере Харькова и левобережной Украины, о будущей Ржевской мясорубке, «группа Мерецкова» отстояла перед Сталиным точку зрения в духе давней, памятной Сталину послереволюционной позиции «лучше меньше, да лучше!».

Тем более, в этот раз стратегическое положение СССР было значительно крепче, а потери – значительно меньше.