Отчаянный корпус

– В карцер! – пропищал он.

– Надолго ли? – поинтересовался Петя.

– Навсегда…

Карцер для Пети – привычное место. Сиди, думай, а хочешь, сочиняй разные истории или стихи. Затворничество этому содействовало, все стены сего угрюмого заведения были заполнены пометками страдальцев. Сначала с ними боролись: забеливали, тогда их стали выцарапывать, и начальство во избежание серьезной порчи стен перестало обращать внимание на подписи. Петя как завсегдатай этого места был хорошо знаком с творчеством узников.

Сюда попал по воле рока

За то, что спал в конце урока.

Ну, это старая запись, она еле-еле проглядывает через побелку.

Отворите мне темницу,

И подать сюда девицу!

Это вольное переложение Лермонтова принадлежало возмужавшему старшекласснику. Петя помнил, что просьбу его не уважили и после выпуска сослали в такую глушь, где женщин не видали со времен Адама.

На двери нацарапано намертво:

Томлюсь, грущу, вздыхаю

И лето вспоминаю…

«Тоже мне лирик», – поморщился Петя.

А вот целая поэма:

По воле провидения,

Чтоб не болтался зря,

В сие влип заведение

К началу октября.

Кутузка препоганая,

Скамейка, стол стоит,

И шельма бородатая

У двери сторожит.

Следующие строфы скрывались за деревянным топчаном, который, верно, и установили сюда, чтобы не позволить любознательному узнику познакомиться со страданиями предшественника полностью. Читал-читал Петя надписи, и скучно ему стало. Ведь это все равно, что зачитанную до дыр книгу в сотый раз перелистывать.

Он эти надписи уже наизусть знал. Решил тогда петь на два голоса, как тот кадет, о котором Ваня рассказывал. Начал с наиболее подходящей песни:

Сижу за решеткой в темнице сырой,

Вскормленный в неволе орел мо-о-лодой…

С первым голосом еще куда ни шло, а вот второй никак не получался. Он и тихо, и громко пробовал – никак. Время позднее, тишина, все кругом спят, лишь Петин голос раздается. Гуляет по каменным закоулкам, отражается от стен многоголосым эхом, и действительно кажется, что целый хор поет.

Снаружи загремел засов, и в дверь просунулась бородатая голова служителя.

– Чего горланишь, господин кадет?

Петя не ответил, прикрыл глаза и свое:

Мой грустный товарищ, махая крылом,

Кровавую пищу клюет по-од окном.

Служитель скрылся, а когда Петя повторил куплет, возник снова.

– Может, ты есть хочешь?

Видно, песня его проняла.

– А что у тебя есть? – прервал Петя свое соло.

– Хлебушек имею и редьку найду.