Отчаянный корпус

Петя пренебрежительно махнул рукой и продолжил про кровавую пищу. Служитель закрыл дверь и отправился к дежурному офицеру докладывать о странном поведении узника. Спустя некоторое время прилетел Снегирь и стал чирикать свое: почему, дескать, нарушаете тишину и мешаете людям спать? Петя его не слушает и опять про орла вспоминает, как тот к узнику пристает и выручить хочет: давай, мол, улетим. Выругался Снегирь, приказал проверить запоры, чтобы орелик впрямь не улетел, и, пригрозив разными карами, пошел в дежурку досыпать.

Петя наконец угомонился и остаток ночи провел спокойно.

Рано утром его подняли и повели к доктору Ивану Ивановичу. Это был глубокий старик, скучавший в своем лазарете. Больных у него всегда было мало, потому что самым распространенным методом его лечения была обычная клизма, а в виде особого внимания – двойная с мылом. Кадеты обращались к нему лишь в крайнем случае.

– На что жалуетесь, юноша? – оживился он при виде потенциального пациента.

Петя ответил, что здоров и жалоб у него совершенно никаких нет.

Доктор посмотрел на сопровождавшего унтера. Тот пояснил:

– Цельную ночь песни горланил, про кровавую пищу, значить…

Доктор перевел взгляд на Петю, и тот с готовностью пояснил:

– Сижу, значить, за решеткой в темнице сырой.

– Вон! – скомандовал доктор и отвернулся.

Петю возвратили в карцер. Долго ему, однако, скучать в одиночестве не пришлось. Оставшийся за директора полковник Ковалев решил сам поговорить с арестованным. Пришел в карцер, сморщился от скверного духа и начал выспрашивать, почему Петя нарушает дисциплину и не пора ли ему переменить свое поведение, если хочет дальше оставаться в корпусе.

Петя покаянно вздыхал.

– Ну что вы молчите? – не выдержал Ковалев. – Будете еще безобразничать?

– Никак нет! – ответил тот. – Только так и не знаю, за что сижу.

– То есть как это?

Тут Петя и поведал ему про вчерашний ночной выгул: «Я про „крещение Руси“ не говорил, потому как этот период истории отчетливо не помню, ну а кто говорил, пусть сам признается, ибо у нас не принято на товарища показывать.

А если на сапоги их благородия брызнул, так ведь кругом были лужи и темно – не разглядел…»

Заниматься подобной ерундой Ковалеву не с руки, его другое заинтересовало: почему отделение оказалось на строевых занятиях в столь поздний час, когда спать положено. Петя пояснил. Тогда Ковалев приказал Пете идти на уроки, а сам вызвал к себе Снегирева и устроил ему разнос за вопиющее нарушение распорядка дня.