Катюша

Маршалы Ворошилов и Буденный оставались в плену опыта Гражданской войны, где главную роль сыграла конница. И он не одергивал их, не убирал с ответственных постов, хотя понимал, что их представления о современной армии безнадежно устарели, а бесконечное восхваление этих кавалеристов, забывших уже, когда в последний раз садились в седло, раздражало. Едва ли не ежедневно лилось из репродукторов:

Мы – красные кавалеристы,

И про нас

Былинники речистые

Ведут рассказ:

О том, как в ночи ясные,

О том, как в дни ненастные

Мы гордо,

Мы смело в бой идем.

Веди, Буденный нас смелее в бой!

Пусть гром гремит,

Пускай пожар кругом…

Допускал ли Сталин хотя бы в мыслях, что инициированная им и во многом оправданная чистка РККА зачастую строилась не на проверке деловых качеств и умонастроений комсостава, а на доносах и сведении счетов с инакомыслящими? Голословно обвиненные в заговоре, вынужденные под пытками признать свою вину Тухачевский, Блюхер, Якир, Уборевич, Корк были расстреляны; первого заместителя наркома обороны СССР, маршала Егорова пощадили, но в тюрьме оставили, спустя полгода он скончался, не выдержав истязаний.

Их отсутствие трагически отразилось на состоянии армии в начальный период войны.

Обладая феноменальной памятью, Сталин прочитывал ежедневно по пятьсот и более книжных страниц, не пропуская ни одной заслуживавшей его внимания новинки. Не сомневаемся, имел он в своей личной библиотеке и вышедшую в 1935 году книгу двух талантливых ученых Лангемака и Глушко «Ракеты, их устройство и применение».

Не мог не оценить значение нового вида оружия. Однако же дал санкцию или, по крайней мере, не воспрепятствовал разгрому руководства Реактивного научно-исследовательского института, что на годы задержало выпуск легендарной «катюши», ставшей «оружием Победы».

Глава 2

Мрачная, три на четыре шага, комната. Железная кровать у стены с тощим, пропахшим чужим потом матрасиком и мышиного цвета байковым одеялом.

В углу бачок, закрытый крышкой. В окно изнутри вделаны железные решетки, стекла густо замазаны серовато-белой краской, оставлена лишь узкая полоска вверху; дотянувшись до нее, можно увидеть кусочек неба… «Вот и твоя последняя, Лангемак, квартира. Привыкай!» – слышится откуда-то издалека чей-то голос. Или ему только показалось, и это его собственные мысли в едва тлеющем сознании материализуются в слова?..