Эхо далекой войны

Юный курсант навещал отставного полковника, и тот многое ему дал, многое внушил – на всю жизнь: и понятие об офицерской чести, и уважение к женщине, и общие правила воспитанного человека, и умение носить военную форму, и многое другое, чем подчас пренебрегали – за ненадобностью – курсанты, а потом командиры.

Надо сказать и о следующем.

В последнее время стало модным корректировать оценки военных лет. Стали писать о том, что немало военных перешло на сторону немцев, что существовало сопротивление советскому, сталинскому режиму и т.

 д. Я не буду вступать в полемику с этой точкой зрения. В те годы, как известно, было всякое. Но решающим являлось то, что армия не за страх, а за совесть воевала с врагом. Этой истины ничем не сотрёшь. Так было. И тому свидетельством, в частности, и предлагаемый читателю дневник одного из рядовых участников той Великой войны. Рядовых. Это тоже надо подчеркнуть. Не так и много таких, письменных свидетельств фронтовиков, не увенчанных генеральскими чинами. Генералы, прославленные и непрославленные военачальники, писали свои мемуары после войны, в спокойной обстановке, прибегая к помощи архивов, используя хранящиеся там документы, внося акценты, отвечавшие оценкам следующих за войной десятилетий. Предлагаемый читателю дневник создавался непосредственно на войне, под взрывы бомб, артиллерийскую канонаду, на фронтовых дорогах, на аэродромах, в критических ситуациях, когда на карту ставилась жизнь, когда некогда было думать о личном благополучии и карьере.

Военная карьера автора дневника складывалась нелегко.

В сентябре сорок второго года он записал: «До чего же у меня карьера нудная. Удивительно у других, всё легко и быстро». Но это объяснялось просто: он не умел и не хотел приспосабливаться к начальству. На страницах дневника повторяется крылатая грибоедовская фраза: «Служить бы рад – прислуживаться тошно». Он не прячет в связи с этим ни своих горьких чувств, ни критической характеристики тех, кому по долгу службы подчинялся. Я не счёл возможным затушёвывать эти места дневника, хотя понимаю, что они могут прозвучать некоторым диссонансом более привычному тону по отношению к командному составу тогдашней армии. Но я убеждён, что позиция не порочит ни нашей армии, ни автора самого.

Может быть, он просто не умел ладить с людьми? Думаю, что это не так. Непредубеждённый читатель почувствует истинную, высоконравственную основу его восприятия и оценки людей и ситуаций. Конечно, не всегда и не во всём автор бывал справедлив.