Русская угроза (сборник)

 – Я убью этого козла!

«Козел», у которого в процессе единоборства оторвался погон, отвечает вполне резонно:

– Сам сдохнешь, падла!

Не зря, не зря они слушают шансон.

Канарейка тихо офигевает.

– Мужики, ну успокойтесь вы, наконец! Ну подумаешь, протокол! Хотите, мы сами за бланком съездим!

Не успокаиваются мужики. Велик, видно, антагонизм, ох, велик. Накопилась обида за долгие годы. Только кровь ее смоет.

Майор плюется выбитым зубом. Кровь заливает документы, лежащие на столе, пара капель долетает до Дзержинского, попадая ему точно под нос… Лейтенант отвечает шипением…

Я с ужасом представил, что они вытворяют с задержанными, если между собой вот так выясняют отношения.

Мне ничего не остается, как применить болевой прием – заломать кисть. Лейтенант орет от боли, но не успокаивается. Кое-как тащу его к клетке. Само собой, не с канарейкой, а к большой – для людей. Путь посидит, остынет. Другого пути нет. Мент отчаянно вырывается, словно баран перед забоем, но я выкручиваю ему палец, и запал чуть ослабевает.

И когда до цели остается буквально полметра, случается очередной поворот сценария. По большому счету, логичный. Это не подстава и не натяжка. Орут господа офицеры громче испанцев на корриде – кто-нибудь, да услышал.

И не кто-нибудь… А кто надо. Услышали.

Два милицейских сержанта, комплекцией не уступающие братьям Кличко. И что удивительно, тоже близнецы. Или мне показалось? Потому что смотрел я не столько на их лица, сколько на обнаженные дубинки.

Я ребят в чем-то понимаю… А что бы вы подумали на их месте?

Они слышат вопли из опорного пункта, заходят и видят ужасный ужас. Трое каких-то гражданских уродов заламывают руки офицерам милиции, вяжут ремнем, отбирают табельное оружие. Мало того – у офицеров жестоко разбиты лица – кровь аж на Феликсе, разорвана форменная одежда, и вообще, мягко говоря, общественный беспорядок.

И какую правовую оценку дают увиденному сержантские головы?

Нападение на опорный пункт! Практически, терроризм! И ладно бы на Кавказе, а то уже и до северных границ добрались, проклятые басмачи!

И что остается делать? Только одно.

Мочить, как предписывает руководство страны.

* * *

– Может, «Скорую» вызвать? – Голос продавца птиц возвращает меня в реальность.

Я открываю глаза. Рынок, птичка, прохожие. Две тысячи двенадцатый год. Пальцы сжимают коробочку с лекарством.

– Нет… Спасибо… Я просто кое-что вспомнил. Не очень приятное.