Крестник императора

 – Повезло старику, к жене и детям вернётся…

Конвойный ввёл заключённого и чекист указал ему на стул:

– Садитесь, Бадмаев, поберегите ноги. И радуйтесь – после вашего письма – жалобы, переданного неизвестно кем лично Ленину, из Москвы поступила телеграмма о вашем освобождении.

– Надолго? – прищурившись, спросил дед.

– Доктор, это полностью зависит от вас.

– Вот как?! Получается – я сам в который уже раз сажаю себя в тюрьму? Не знал, не знал…

Комендант не хотел спорить со строптивым заключённым, видимо, хорошо известному в Кремле, и добродушно сказал:

– Мой вам совет, Пётр Александрович, – лечите людей.

Слово большевика – никто вас не тронет. Но не занимайтесь политикой.

– О какой политике вы говорите? – резко возразил старик, недоумённо вскинув брови. – Да ваша революция отбила охоту заниматься хоть каким-нибудь полезным трудом и делом. Я вообще отошёл от всего. До власти большевиков я лечил людей, писал научные книги. Писал и царю – это правда. Но о чём, вы хоть читали?

– Доктор, но ведь именно царь произвёл вас в генералы! Вы же были – «Ваше превосходительство!» – птица высокого полёта.

Уже за одно это с вас следовало спросить.

– Да, я, действительно, был произведён в генералы. Но службу я проходил гражданским, статским генералом.

После окончания Университета много лет служил государству по Министерству иностранных дел. Естественно – шли чины.

– Вы служили царской России.

– Да, служил именно ей. Другой не было.

– Положим, была и другая.

Оставим это. Но и после нашей, поистине народной революции, вы постоянно ведёте контрреволюционную пропаганду и агитацию.

– Это неправда! – возмутился старик.

– Бадмаев, – полистал папку комендант лагеря, – я внимательно ознакомился с вашим делом… Не хотелось напоминать, но в нём что ни страница – то контрреволюция. Вот пожалуйста…

В вагоне поезда на участке пути между Финляндским вокзалом и станцией Удельная вы вели крамольную пропаганду среди пассажиров.

Были свидетели. И здесь есть их подписи.

– Какая пропаганда?! Эта?! Уставший, после 16-часового приёма больных у себя в кабинете на Литейном, я вместе с женой и дочерью возвращался домой на Поклонную Гору. Два солдата и матрос громко говорили о революции. Я сидел рядом с ними и спросил:

– Что же вам лично дала такая резкая смена власти, устроенная штыками революция? У вас же ни кола, ни двора – только безмерная ненависть к бывшему порядку.