Крестник императора

– Вот, – прервал Бадмаева чекист, – ваши слова и есть контрреволюционная агитация. В чистом виде. Куда уж дальше?

– И это вы называете свободой? – усмехнулся старик. – Это свобода слова, за которую мне ваши революционеры едва не всадили пулю в седой висок?

– Время такое, Бадмаев. Время, созидательные порывы которого вы из-за своей буржуазности не ощущаете. Идёт Гражданская война. Война за новую, счастливую жизнь для всего трудового народа, а не для избранных.

Вот кончится война – тогда… Впрочем, и тогда мы не позволим кому-либо говорить против революции.

Старик понял, что накалять сейчас страсти перед своим внезапным освобождением не стоит и потому примирительно сказал:

– Ну, хорошо, хорошо. Ваше дело. Я старый человек. Позволяете мне лечить – и на том спасибо. Будет надобность в моей помощи – милости прошу. Приму без очереди.

– Без очереди, доктор, вы только царских министров принимали. А мы люди простые. Придёт нужда – постоим и в очереди.

– Постоите? Не думаю! – усмехнулся Бадмаев.

 – Вот вы даже в очереди за хлебом не стоите. У вас какой-никакой, плохонький, но всё же твёрдый государственный паёк. От власть предержащих. Все властители похожи друг на друга:

– Встань ты, теперь я сяду! Ты попользовался – дай и мне… Вот и вся ваша философия жизни.

– Бадмаев, – теперь уже резко и раздражённо прервал старика чекист, – вот вы опять начинаете?! Хотите обратно вернуться – это дело совсем плёвое! Нужно вам?

– Молчу, молчу, – примирительно ответил старик.

 – Но это, боюсь вас расстроить, отнюдь не мои мысли. Так о революционерах высказался великий русский писатель Лев Николаевич Толстой, которого знает и читает весь просвещённый мир.

– Будь он жив, мы бы и с графа спросили кое за что, – твёрдо сказал комендант лагеря, прихлопнув тяжёлой ладонью обложку бадмаевского дела.

– Всё, доктор. У меня другие дела. Вы свободны. На выход!

Через полчаса два солдата с винтовками, получив от заключённого Бадмаева, 1849 года рождения, пропуск на выход, с лязгом, спугнув стаю тощих, голодных ворон на деревьях, наглухо закрыли за ним стальные ворота лагеря.

Старик с небольшим саквояжем, в котором были уложены необходимые в тюремной жизни вещи, степенно зашагал в сторону ближайшей трамвайной остановки с надеждой, что эта на сегодня единственная, спасительная транспортная артерия города ещё всё-таки работает.

Ему повезло.