Собор у моря

«Чем он виноват, Франсеска?» – думал Бернат, когда брал Арнау на руки. Он уносил мальчика подальше от матери, от ее холодности, туда, где можно было поговорить с ним и приласкать его.

Потому что это был его ребенок.

«У всех Эстаньолов она есть, – говорил Бернат, целуя родинку, которая выделялась у Арнау возле правой бровки. – Она есть у всех нас», – повторял он, поднимая ребенка к небу.

Но вскоре эта родинка превратилась в нечто большее для Берната, чем просто знак его рода.

Когда Франсеска ходила выпекать в замок хлеб, женщины приподнимали пеленку, чтобы посмотреть на Арнау.

Франсеска позволяла им это делать, а они потом шутили между собой на глазах у пекаря и солдат. Когда же Бернат ходил работать на землях сеньора, крестьяне похлопывали его по плечу и поздравляли в присутствии управляющего, наблюдавшего за работами.

Льоренс де Бельера имел много незаконнорожденных детей, но, разумеется, никаких претензий по этому поводу не возникало. Его отказа было достаточно любой забитой крестьянке, хотя потом, среди друзей, он постоянно хвастался своей мужской силой.

Все понимали, что Арнау Эстаньол не был его сыном, и сеньор де Наварклес стал замечать насмешливые улыбки крестьянок, которые приходили на работу в замок; из своих покоев он наблюдал, как они, случайно встретив жену Эстаньола, шушукаются друг с дружкой и даже с солдатами. Слухи просочились за пределы крестьянского круга, и Льоренс де Бельера превратился в объект насмешек со стороны ему равных.

– Ешь больше, Бельера, – как-то сказал ему один барон, когда пришел к нему в гости, – до меня дошли слухи, что тебе не хватает силенок.

Все присутствующие, сидевшие за столом, встретили эту остроту со смехом.

– В моих землях, – заметил другой, – я не позволяю крестьянам ставить под сомнение свою мужскую силу.

– А может, ты запретишь родинки? – продолжил первый, уже будучи под хмельком от выпитого вина.

Шутка послужила поводом для нового взрыва хохота, на что Льоренс де Бельера ответил лишь натянутой улыбкой…

Это случилось в начале августа.

Арнау лежал в своей люльке в тени смоковницы, во дворе, у входа в дом; его мать мелькала то в саду, то во дворе, а отец, постоянно поглядывая на деревянную люльку, водил за собой волов по разбросанным на эспланаде колосьям, чтобы выбить из них драгоценное зерно, которое будет кормить их в течение года.

Он не услышал, как к дому подъехали непрошеные гости.