Эсер

– Иди-ка сюда! Помереть он удумал, паршивец!

Отец одним движением скинул с него одеяло и доху.

– Не надо, папка, не хорони меня! Я живой, папка! Я ещё живой!

Буян попытался отползти в угол, где сушились валенки, но крепкие руки отца схватили его и стащили с печи. Мальчик почувствовал, как ему резко стало холодно без одеяла, будто его окунули в прорубь или голышом выставили на мороз.

– Не надо, папка! Не надо! Я же живой! Ты что не видишь? Я ещё не помер!

– Иди сюда, сказано тебе!

Отец взял доху, завернул в неё Буяна и на руках вынес во двор.

– Катанки приготовь! – на ходу бросил он жене. – И носки шерстяные.

Буян кричал и плакал. Отец занёс его в баню, раздел донага, разделся сам.

– Быстро на полок! – велел он.

Буян стоял и оглядывался, будто чужая это была баня. Он никак не мог понять, зачем его притащили сюда. Он думал, что его тащат в глубокую, промерзшую, тёмную могилу.

– На полок, говорю! – крикнул отец.

Мальчик бегом кинулся на полок и лёг на живот, ногами к топке.

Отец зачерпнул ковш воды и плеснул на камни. Выждал пару секунд, потом плеснул ещё. Взял сухой берёзовый веник и окунул его в кипяток.

– Сейчас тебе будет. Вот я тебе устрою. Помереть он вздумал!

Отец начал хлестать веником: сначала прошелся по ногам, потом по маленькой, тощей заднице, потом принялся за спину. Буян закрыл лицо руками, прижался ртом к щели в полке и жадно хватал прохладный воздух снизу. Отец взял ещё ковш воды и добавил пару.

– Вот я тебя сейчас, сучий ты сын! Вот ты получишь!

С каждым разом отец бил всё сильнее.

Он сам уже облился потом на три раза, но не прекращал. Листья от веника отлетали и липли к стенам и потолку. От голых прутьев спина и ягодицы Буяна покрылись красными кровоточащими полосами, но отец не останавливался. Он бил и бил. Бил сильнее. Потом лил ещё воды на камни и снова бил.

– Сейчас ты у меня получишь, сучий сын! Помереть удумал!

2

Грязь налипла тяжёлыми комками на колёса телег. Народ толпился у старенькой церкви на главном перекрестке.

Первый снег сыпал мелкой крупой им на шапки и плечи. Снег падал на землю и тут же таял, превращаясь в грязь. Все молчали.

Первым из церкви вышел сам Николай Николаевич, шатаясь от водки, в расстегнутой шубе, он широко раскинул руки и закричал:

– Ну что, сельчане, встречайте молодых!

Ему никто не ответил. Зато сам Николай Николаевич громко захохотал.

Следом за ним на паперть вышли молодожены: Ася и Наумка.