Гончар из Модиина

Но когда однажды попытался взять её в свой шатер, как это делал с другими рабынями, его остановил Эльазар.

— Она моя собственность!

— Вот как! — грозно насупился офицер. — Это за какие же деньги, иудей, ты её выкупил?! — Но, посмотрев на улыбающегося Эльазара, разочарованного протянул, — неужели отдал в казну "приданое"?

Эльазар кивнул. К знаку солдатского отличия "За храбрость", который он получил, придавался талант серебром.

— Вот и пойми вас, иудеев, — примирительно подытожил Филон, — отдать такие огромные деньги за рабыню, которая и так в твоём полном распоряжении.

— Теперь в полном, — кивнул Эльазар. И Филон, махнув рукой, вышел. Частную собственность он уважал.

Силонос был также немало удивлен, когда узнал, что иудей, в качестве выкупа за рабыню, внес в казну крепости все, причитающиеся ему деньги, до последнего халкуса, но ничего не сказав, подписал право Эльазара на его собственность.

Когда же Эльазар сообщил об этом рабыне, она ответила грустной улыбкой.

На её лице отразились сомнение, недоверие, печаль. Тогда Эльазар показал ей документ, подписанный Силоносом. Она развернула папирус, бегло прочитала, чем немало удивила Эльазара, передала обратно и, ничего не сказав, склонила голову. Так обычно поступали рабыни перед новым владельцем.

Всё это Эльазар поведал раву Нафтали, и тот велел привести рабыню в бейт-кнессет.

Они беседовали втроём

— Рассказал ли ты принадлежащей тебе рабыне, о наших законах на этот счёт?

— Да, я предупредил её, что после семи лет рабства, она будет свободным человеком.

— Мне это было известно и раньше, — неожиданно вмешалась в разговор рабыня, — и, умоляю вас, да проститься мне дерзость, на которую я осмелилась, заговорив с вами.

— Продолжай, дочь неволи, — с теплотой и заинтересованностью сказал рав Нафтали.

— Но я не знала, — продолжала рабыня, — что греческий воин, дружащий с эллинами, сам не превратился в эллина, и будет придерживаться иудейских законов.

— А знаешь ли ты, несчастная, кто твои родители и где пребывают они сейчас? — не обратив внимания на её реплику, все так же участливо продолжал раввин.

Эста молчала. А затем, как бы просыпаясь после тяжелого сна, посмотрела на Эльазара. В её взгляде была мольба, покорность, затаённая надежда.

— Позволит ли мой хозяин ответить?

Эльазар кивнул, но рав Нафтали задал еще один, явно занимавший его, вопрос.