Гончар из Модиина

Внимательно прислушивались к новым ударениям и акцентам, ныне

принятым в Иудее, пытались подражать, либо горячо спорили о правомочности вносить хотя бы малейших изменений в установленный порядок чтения.

Как и другие, Эльазар вел деловые разговоры: получал заказы, заключал сделки, отчаянно торговался. Почёт — почётом, а дело — делом.

Особым успехом у иудеев Дура-Европоса пользовались субботние кубки. Они были легки и ни в какое сравнение не шли с тяжелыми солдатскими кружками. Эльазару удалось подобрать смесь, которая позволяла ему делать кубки тонкостенными.

Их привлекательность усиливал и их золотистый цвет.

На золотистом фоне отчетливо выделялся тончайший зеленый орнамент. Он охватывал чашу кубка и сгущался на его основании, отчего кубки выглядели нарядными, праздничными, достойными царицы Субботы.

Этот орнамент был делом рук рабыни Эсты.

Эльазар наблюдал, как эти руки растирали глины, превращали в пыль цветной песок, как из тончайших былинок связывали кисти, видел, как тщательно она составляла цветовую смесь, а затем медленно, с невероятным терпением, наносила эту смесь, на кубки, подносы, на кувшины для вина.

За четыре года работы в гончарной мастерской Эста окрепла, посвежела лицом, на щеках появился широкий смуглый румянец. И хотя она была одета как все рабыни, в тунику из грубой серой ткани, она ухитрялась делать её нарядной: подгибала рукава, подвязывалась ремешком, прижимала свисавшие подолы, словом делала все, что было необходимо для удобства работы.

Работала же она с раннего утра до ярких вечерних звезд.

Видя, как Эста носится вдоль обжиговых печей, мечется по мастерской от одного изделия к другому, Эльазар велел поставить еще один шатер и перенести в него все изделия, подлежавшие росписи и окраске.

Наблюдая за работой Эсты, он с интересом обнаружил приверженность рабыни к рисованию растительных орнаментов. Она почти не изображала людей, редко животных. Её занимали остроконечные горы, ручьи, пустынные пейзажи, пальмовые листья, плоды гранатового дерева, бесконечные нити виноградных лоз.

Эти лозы вились по крутым бокам винных кувшинов, огибали их, сплетались и переплетались, подобно дорогам и человеческим судьбам.

И, когда однажды Эльазар сказал Эсте об этих своих наблюдениях, она смутилась, вспыхнула и, с глазами полными слез, выбежала из шатра.

Изредка к ним заходил Филон. Он явно засматривался на похорошевшую рабыню. Грубо шутил.