Клюквенники. Записки опера антикварного отдела

Мерило успеха одно – доллар. Ну не деревянный же рубль, который обесценивается на десять процентов в день. А мировая валюта – доллар, бакс, зелененький, ненаглядный. Пропуск в светлые райские кущи благословенного Запада с его до боли желанными стандартами потребления.

В начале девяностых курс доллара (или марки с лирой – неважно) был несуразно, просто безумно, завышен. За сто долларов в России можно было полгода прожить. Мы были такой типичной Папуасией в стадии тотального разграбления со стороны «цивилизованного мира».

Это когда за бусы покупают целые острова.

И с молодецким энтузиазмом и идиотизмом нашими выродками разграблялось все, что можно обменять на валюту. Кто покруче да пошустрее, тащили на алтарь нового Идола Наживы заводы, пароходы, золотой запас. А другие, кто помельче, пожиже, ну что они могли такого конвертируемого в твердую валюту найти? Ничего? Неправда ваша. В свободном обществе самые широкие возможности есть у каждого гражданина. Можно сестру, или на крайний случай невесту, продать в валютный бордель, а потом вообще карьеру сделать и уважаемым сутенером стать.

Можно около пункта обмена валютой с топором стоять и провожать владельцев вожделенных баксов до темного переулка. А можно найти то, чего у нас завались и за что иностранец завсегда готов щедро поделиться валютой. Что же это такое? Антиквариат. Он во всем мире в цене. Его всегда можно перевести, будто по волшебству, в вожделенный бакс. Его всегда с руками оторвет немец, америкос и прочий «гамбургер».

А какой антиквариат самый доступный? Икона. За ними далеко ходить не надо. Их полно. В любой деревне у старушки красный угол с иконами. В любом селе есть церковь со святыми ликами. Заходи и бери. И риска особого нет – только пни посильнее старушку, чтобы не верещала, да врежь по башке прикладом старику-сторожу, который почему-то за свою церковь грудью встает. В общем, все просто. Садишься в машину, берешь бейсбольную биту и обрез, идешь добывать икону.

Добычу сбрасываешь барыге, которых взросло немеряно на народном горе.

Или с поклоном несешь гордому немцу, который отслюнявливает тебе двести марок, ободряюще трепя по щеке:

– Гуд, Иван. Карашо!

Главное не забыть кровь стереть с иконы. За рубежом народ чувствительный, такие моменты его психологически травмируют.

– Давай, Иван, неси еще! – после этих слов заезжего германца двести марок устраиваются в кармане бандюка. Нормально.

Только нельзя зевать. Необходимо опередить конкурентов.