Петля. Тoм 1

Руку, за которую так хочется ухватиться! Но спешить с этим не стоит. Как-то уж больно быстро и подозрительно внезапно Чаби сменил тон. Не подвох ли? Не швырнет ли его эта рука обратно в грязь, как только он решит ей довериться? Пытливо уставившись в непроницаемо черные глаза, он гадает, медлит, сомневается…

Видя его замешательство, Чаби издает горькую усмешку:

– Я серьезно, Минко, хватит… – обреченно вздыхает, – Ладно, коль хочешь это услышать – я признаю, что был неправ в отношении той женщины.

– Моей женщины.

– Твоей – твоей, – снисходительно кивает, – Зря я полез. Ты первый ее закадрил. Тебе и ход.

– Рад, что ты, наконец, это признал, – бросает Аминьо, все-таки осмеливаясь принять помощь протянутой руки. Какое-то время они молча сидят рядом, отплевываясь, восстанавливая дыхание и силы. Все позади. Дружба, мир, согласие. У них. Но не там… Снова бросает взгляд в сторону деревни.

А выстрелов больше не слышно… Сколько их было? Два? Три? Или больше? Мог не все услышать, пока барахтался в луже.

И Чаб, похоже, тоже не услышал, раз до сих пор ничего не спрашивает. Да, как он мог слышать – уши же были под водой. Это хорошо. Хорошо и то, что, слава богу, пока все стихло. Остается надеяться, что никто из команды не пострадал.

Пошатываясь, Чаби поднимается на ноги, отходит к реке.

– Ты не хило меня саданул, Минко! – замечает он, заходя по пояс в воду, чтобы отмыться от грязи, – Мне даже на секунду послышалось, что где-то стреляют, – быстро окунается с головой, выныривает.

– Ничего… Такое бывает, когда тебе уши как следует надерут, – отзывается он, стараясь не выдать голосом волнение. Тоже зачерпывает чистую воду, быстро вытирает лицо, раскровавленный нос…– Ладно, Чаб. Чего тут торчать? Поехали уже.

– Дай хоть просохнуть,

– По дороге просохнешь. Поехали.

– Спешишь выполнить приказ Командира? Какой исполнительный! – ухмыляется Чаби, – Ладно… Сейчас, еще минутку, – Выходит обратно на берег, стащив с себя одежду, начинает отжимать.

– А ты не ерничай.

Приказ – есть приказ, – скользнув взглядом по темно-бронзовому рельефу точеной фигуры мальца, отворачивается, поспешно отходит, чтобы отловить одну из убредших в глубь чащи лошадей. Конечно, это жеребец Чаби. Его-то Гарпун – вон, смирно стоит там же, где его оставили: воспитанный покладистый конь. Не то, что этот вороной – чуть почуял волю, и сразу пошел шастать…

– Минко, я знаешь, что думаю? – раздается голос мальчишки, – Папа ведь неспроста нас спровадил.