Чужбина

Пожалуйста!

– Куда же я тебя брошу? Мы ведь дважды породненные души…

Проводив с вокзала соседку домой, Амалия пересекла одну из главных улиц Аккемира и остановилась у калитки забора своей саманки. Взглянула по сторонам. Ограждение давно уже нуждалось не то что в ремонте – скорее в замене. Деревянные штакетины крошились в руках и сыпались между пальцев как опилки. Зимние морозы и летняя жара быстро приводили в негодность и так не особо прочную древесину. За 25 лет жизни в поселке ей пришлось уже четыре раза их менять.

Ветер, этот беспощадный повелитель степи, вдоль и поперек исхлестал снегом и дождем стены землянки. Черные тени исполосовали глубокими линиями и бороздками известь прошлогодней побелки. Непогода мелкими воронками отковыряла глиняную штукатурку. А под одним из двух окон отвалился в метр шириной толстый слой намазанной глины, оголив неровную кладку с соломенными прожилками самана.

Несколько лет назад ее приемный сын Иосиф в последний раз основательно отремонтировал дом. Но так устроено это капризное жилье из глины. Год не поухаживай за саманкой, считай пропала. Поэтому Амалия каждое лето как могла сама месила глину и латала дыры стен. Но в этом году у нее точно не было желания этим заниматься. Да и смысла она уже в этом не видела. Кому сдалась ее лачуга? Доживет ли она сама, восьмидесятидвухлетняя женщина, до следующего года? А завещать-то некому. Дочерям, живущим теперь на далеком Сахалине, эта рухлядь и даром не нужна…

Хозяйка дома устало присела у входной двери на завалинку.

– Царапа, одни-одинешеньки мы теперь, – Амалия обеими ладонями взялась за морду единственного, оставшегося в ее доме живого существа, пытаясь заглянуть ей в глаза.

Своенравной кошке с заслуженной кличкой это явно не понравилось, и, поцарапав хозяйку, она вырвалась и убежала. Посмотрев на бескровные ранки и смахнув содранную кожу рук, женщина вдруг поняла, что даже животному не нужна больше ее ласка.

– Господи, ну почему ты молодых забираешь? – подняв руки к небу в сердцах пробормотала Амалия. У нее не было сил разрыдаться. Хотела бы, но не могла: – А я живу и живу… Что тебе толку от меня, старой?

Вместо ожидаемой в таких случаях молитвы она вполголоса стала просто перечислять имена близких ей людей, кого уже успела отнять у нее смерть:

– Коленька.