Чужбина

M?ller – мельник. Село Мюллер, позже Кривцовка. (Сейчас не существует)]

.

Отныне здесь, на восточных склонах Приволжской возвышенности, католикам из Баварии приходилось уживаться с лютеранами, меннонитами и баптистами из германских княжеств Изенбурга, Дармштадта, Саксонии и Ганновера.

На зависть соседним русским деревням в селе Мюллер жили зажиточно. В пик его расцвета здесь имелось все: частная школа и министерское училище; врачебный и ветеринарный пункты; ссудо-сберегательная касса; Gasthaus – так немцы называли поселковый трактир, маслобойня и чудо техники тех лет, редкость для России – паровая мельница М.

Кауфмана. Еженедельно по пятницам в селе проходили базары, на которые съезжался разный люд из ближних и отдаленных поселений. В лавках предлагали свои товары местные владельцы сарпинковых[39 - Сарпинка – легкая хлопчатобумажная ткань с полосатым или клетчатым рисунком], кожевенных, вязальных, столярных и каретных мастерских…

***

Спустя почти полтора века полуслепой старик Адольф Шмидт будет проклинать тот день, когда его прапрадед принял решение покинуть Германию.

Легенду о красавице Ингрид и ужасном бароне фон Каленберг уже никто в семье не помнил, ведь прошло так много времени, да и сейчас у Шмидтов были совсем другие проблемы. Летом 1914 года на сходе жителей села Мюллер дорфауфзеер[40 - Dorfaufseeher (нем.) – дорфауфзеер, староста села] поведал собравшимся, что конфликт между Австрией и Сербией распространился на весь мир и вовлек в войну Россию. Царское правительство, повинуясь охватившим широкие слои населения антинемецким настроениям, постановило закрыть все немецкие собрания, организации и редакции газет.

Отныне немецкий язык был запрещен не только в делопроизводстве и в школах, но и в использовании в общественных местах, то есть разговаривать теперь на родном языке стало нельзя. Селу Мюллер присвоили русское наименование “Кривцовка”.

Вот только на войну, защищать матушку Россию, немцы все же сгодились. Поле боя стало теперь единственным местом, где они могли себе позволить, материться от боли или молиться перед смертью на родном языке, не боясь наказания.

На фронт отец Адольф уже не годился, а несовершеннолетний Николаус еще не был пригоден. В армию призвали старшего сына семьи Шмидт, только что успевшего жениться, Франца.

И снова из уст Адольфа посыпались проклятия. Но только теперь не в адрес предков, искавших счастливой жизни в неизведанных землях России, а уже на счет своего покойного отца.