Чужбина

– Ну почему же ты нас тогда отсюда не вывез? – у его надгробия в те дни часто жаловался на судьбу Адольф. – Нам же сам царь на то право предоставил[41 - Имеется в виду принятый 4 июня 1871 г. Указ Александра II, который отменил все привилегии немцев-колонистов, имевшиеся у них еще со времен Екатерины II, ввел для них обязательную воинскую повинность и позволял несогласным в течение 10 лет беспрепятственно покинуть Россию]. А теперь вот внук твой должен отправляться на войну…

И хотя старик Адольф, как и многие земляки-немцы, сознательно и патриотично относился к долгу защитника Отечества, но, как только дело коснулось его собственного сына, он пожалел о том, что их семья сорок пять лет назад вместе с баптистами и меннонитами, чья вера не позволяет носить оружие, не уехали жить в Аргентину.

Франц Шмидт слыл видным парнем в селе. Все красавицы убивались по нему. Но любовь, как бы в очередной раз подтвердив известную истину, оказалась зла. Его выбор почему-то пал на невысокую, не сказать что толстую, но далеко не фигуристую и совсем не красноречивую Марию, дочь владельца маслобойни.

А может, был в этом замешан естественный для немцев расчет?! Адольф Шмидт с супругой безмерно радовались и настойчиво рекомендовали сыну эту помолвку.

– Зачем идти к благосостоянию терновым путем? – философски рассуждал отец. – Если можно туда при правильном раскладе как по маслу скатиться.

Франц и Мария венчались поздней весной. Во время церемонии, несмотря на то что народ находился в божьем храме, злые языки постоянно шептались:

– Ей табуретка нужна.

Как она дотянется до его губ?

– Кастрюлю бы с собой что ли прихватила. Надела бы Францу на голову и на ручках подтянулась для брачного поцелуя…

Но недолгим было счастье молодоженов. Франц не вернулся с фронта, он бесследно исчез в той войне.

Двадцатилетняя вдова Мария даже не знала, как ей поступить в сложившейся ситуации. Она еще не успела привыкнуть к супругу, а тут вроде должна всю жизнь, до самой смерти в одиночестве печалиться о нем.

Не удивительно, что свекрови лишь силой удалось заставить ее носить траурное платье. Мария впервые после сообщения о гибели мужа тогда расплакалась. Но это были лишь слезы жалости к себе, слезы разочарования в жизни. Пожаловаться ей тоже было некому, ведь ее родители вместе с родственниками, спасаясь от последствий притеснений немецкого населения в России, эмигрировали в Америку.