Восвояси

Амалия помнила времена, когда возвращающееся с пастбища стадо домашних животных тогда еще многотысячного поселка, поднятой пылью затмевало закат солнца. Это было всего лишь год другой назад. Но развал страны Советов и бесчинство захвативших власть националистически настроенных молодчиков из трех казахских семей, народ дал им прозвище “ братья ИСИны”, в кратчайшее время свел на нет численность жителей села и поголовье содержащегося ими скота. Обезлюдевший Аккемер погрузился в угрюмую дремоту.

Амалия поспешила навстречу пастуху. Мальчик лет десяти, верхом на пегом мерине, еще издали приветствовал старушку:

– Здрасте, баб Маль.

– О Боже, Уральчик, это кто ж тебя в чабаны записал?

– Мой первый день, – гордо ответил худощавый ребенок, вытирая сопли грязным рукавом и по-взрослому добавил: – На жизнь зарабатываю.

Месяц назад, ночью, мотоцикл его родителей столкнулся на трассе с грузовиком. Оба транспортных средств двигались без света. Отец и мать Урала погибли на месте.

– Ты хоть ел сегодня?

– У меня сухари и курт[2 - Курт – сушеный соленый сыр] в рюкзаке.

– Зайдешь потом, я тебя жареной картошкой накормлю.

– Спасибо, баб Маль.

– Урал, а у нас ведь горе! – вдруг слезно запричитала Амалия, обеими руками ударяя в подол платья. – Алтын т?те ?айтыс болды деп, ел-ж?рт?а хабарла[3 - Алтын т?те ?айтыс болды деп, ел-ж?рт?а хабарла.

Не переспрашивая, пастух пришпорил своего мерина, который с места галопом помчался по грунтовой улице поселка. Мальчик надрывно периодически громко выкрикивал:

– “Алтын ?айтыс болды”.

Вырываясь из-под копыт животного, клубы пыли взвивались над крышами низких саманок.

Амалия взглянула на свою мазанку. В ее окнах сейчас отражались розовые и лиловые отблески угасающей вечерней зари.

– Красивый закат, – подумала старушка. – Умерший в этот день человек должно быть имел такую же жизнь.

В темно-синем небе начали вспыхивать звезды…

***

– О великий Аллах, будь свидетелем! – понизив голос медитативно произнесла Амалия, стоя с раскинутыми в обе стороны руками над телом умершей Алтын. В одной старушка держала кувшин, в другой – белое вафельное полотенце. – Позволь мне совершить омовение усопшей.