Восвояси

Но Эрвин промолчал. Того требовала Каролин, то и дело скрытно одергивая за руку супруга.

– Короче, ты меня понял, – уверенно и нагло произнес тот же писклявый голос и мальчуган не преминул опять сплюнуть. – Чтоб как штык завтра там был.

Этой ночью Эрвин не мог заснуть. Хотел, пытался, но не получалось. Жуткие мысли постоянно лезли в голову. Мужчина поминутно ворочался с боку на бок.

В конце концов не выдержал, вскочил и выбежал во двор. Круторогий месяц освещал ему путь.

Эрвин крадучись, часто озираясь, приблизился к своему любимцу.

В лунном свете его зеленый комбайн блестел как громадный изумруд.

Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг – никого нет, Эрвин достал из кармана складной нож.

– Будут мне еще тут всякие сопляки указывать, – его губы мелко дрожали. – Не на того напоролись. Командуйте другими и в другом месте.

Однорукий зубами открыл единственное длинное лезвие самодельного ножа и с яростью глубоко воткнул его острие в шину переднего колеса. Резиновая камера тут же, со свистом, стала испускать воздух.

Эрвин вытащил нож и метнулся к заднему колесу. Все повторилось.

Вот уже которую минуту, более и более впадая в ажиотаж, пожилой мужчина как безумец кружился вокруг комбайна, протыкая и пытаясь вспороть шины всех четырех колес.

Когда-то он остановился и сквозь слезы с пеной на губах злорадно произнес:

– Так не доставайся же ты никому! Я тебя собрал я тебя и зничтожу.

Затем, тем же ножом он стал резать ремни. Как же дорого они ему обошлись! За приводной ремень отдал двадцать кур.

Годовалым теленком пришлось заплатить за клиновый, приводной и вариаторный ремни. Весь труд пошел насмарку. Все расходы коту под хвост.

– Накосьте выкусьте! – не выпуская из единственной руки складной нож, Эрвин умудрился скрутить фигу в направлении центра поселка.

Напоследок мужчина стал засыпать песок в заполненный до краев топливный бак. С каждой жменю песка, горючее выливалось через горловину. Комбайн буквально истекал соляркой.

К утру Эрвин свершил все задуманное.

Успокоился и почему-то даже повеселел. Вернувшись в спальню их дома, с порога выкрикнул:

– Мать, собирайся. Мы сваливаем в Германию.

– Тс-с! – цыкнула на него Каролина, протирая спросонья глаза. – Молчи, попридержи язык за зубами. Соседи могут услышать. Ты в своем уме? Ты же еще вчера клялся, что твоя нога не ступит на немецкую землю.

– Weib[24 - Weib (нем.) – баба], не смей перечить мужу. Сказал собирайся – значит надо. И так будет.