Любовь и революция

Надо сказать, присутствие в этой компании иностранца, хоть и не гринго[5 - Гринго – здесь: белый житель США.], несколько смутило начальника патруля и на какое-то время поколебало его решимость, которую следовало немедленно восстановить. С партизанами у него были личные счёты.

Сержант углубился в сумрачные закоулки собственной памяти, что уводили его во времена доармейской юности, и снова слышал отказ той, которая переворошила когда-то всю его жизнь. Она была старше, да ещё из интеллигентской семьи и, конечно, свысока смотрела на него, шестнадцатилетнего пацана из бедного квартала.

Она не «ломалась» и не набивала себе цену, как знакомые девчонки, – её «нет» означало именно «нет»; от сочувствия же, что слышалось в её словах, на душе становилось ещё более горько.

Вскоре она ушла к партизанам… «Свободная женщина», … твою мать! Эти грязные недоумки, только и способные нападать на блокпосты и нефтяные вышки, похищать добропорядочных граждан и сбывать кокаин под трендёж о «лучшем будущем», были для неё как раз свои! И не рассказывайте ему, что партизаны не приторговывают кокаином! Как же! После того, как полицейские нашпиговали пулями тушку Пабло Эскобара[6 - Пабло Эмилио Эскобар (1949—1993) – колумбийский наркобарон, один из основателей и руководитель Медельинского кокаинового картеля.

Убит в перестрелке с полицией.], не все его дела перешли к конкурентам, и теперь только ленивый не приберёт к рукам оставшееся бесхозным. Партизан же ленивыми не назовёшь – полстраны под их контролем.

Оставив сигарету в углу тонкогубого рта, сержант снова раскрыл паспорт аргентинца, перелистал страницы…

Прошло уже пятнадцать лет, но перенесённое унижение продолжало питать его ненависть. «Может, всё дело в том, что ты ненавидишь и презираешь себя за то, что так и не смог пойти за любимой женщиной до конца? – нашёптывал ему временами какой-то лукавый демон. — Вот ты и переносишь эту ненависть и презрение к себе самому – вовне: на партизан и всё, что с ними связано».

– И тогда сержант гнал лукавого демона прочь, а точнее – сам бежал от него, ища убежища в добрых порциях алкоголя и в объятиях продажных женщин.

Партизаны были не только врагами Родины, они стали его личными врагами. Ради того, чтобы вести с ними свою личную войну («…или чтобы убедить себя, что не трус?» – подначивал демон), он и стал профессиональным военным.