Милош и долгая тень войны

Эти мужчины, как персонажи из баллады, в стихотворении «Окраина» названы по именам, одного зовут Фелек, другого Янек; в песке, на который падают карты, закопана пустая чекушка. По окружающему их неухоженному пустырю, как по Тамке, проходит девушка на пробковых каблуках (военная мода), на сей раз ее подзывают мужчины, а не она зовет «рабочего с Тамки». На дальнем плане город, быть может, увиденный из окна рассказчика:

Труб изломанные тени. Чахлый выгон.

Дальше город загустел кирпичным мясом.

Груды шлака, рваный провод на стоянках.

Ржавый кузов оголил худые ребра.

Отсвет глиняного рва.

    (Перевод А. Гелескула)

Позже это описание повторяется, мы углубляемся в тот же самый пейзаж:

Дальше город загустел кирпичным мясом,

Одинокая сосна за синагогой,

Битый шлях и всё равнина да равнина,

Ветер известью пылит, бегут вагоны,

А в вагонах заунывно кто-то плачет.

Поразителен реализм этой сценки, реализм, засвидетельствованный повторением в уже приведенном послевоенном публицистическом тексте «На окраине Варшавы».

«Папиросники на углу сначала были маленькими мальчиками, но мчались вёсны, осени и зимы, и маленькие мальчики превратились в больших хулиганов», – пишет Милош (WCT, 105). Судя по всему он цитирует фрагмент «Окраины»:

И май за маем мы все играем,

Год и другой играем, и годы

Солнце стекает с липкой колоды.

В свою очередь в эссе «На окраине Варшавы» он вспоминает, что когда «со стороны фортов шла немецкая стрелковая цепь», стрелявшая по домам, «[п]осле каждого выстрела со стен больших красных зданий срывался клуб красной кирпичной пыли, заслонявший солнце» (WCT, 108).

Здесь мы находим источник образа «города, загустевшего кирпичным мясом».

Это стихотворение удостоилось весьма интересных комментариев. Так, Михал Гловинский анализирует его многоуровневый характер и называет его «балладоидальным»: это бытовая сценка, которая в то же время является лаконичным образом войны[37 - Glowinski M. „Przedmiescie“ Czeslawa Milosza.

Prоba interpretacji. [ «Окраина» Чеслава Милоша. Попытка интерпретации] // Pamietnik Literacki. 1987. № 1. S. 207.]. Из текста «На окраине Варшавы» мы знаем, что в основу сценки легло конкретное наблюдение, хотя вагоны, увозившие евреев из гетто, не проезжали по описанному в стихотворении предместью. Но уже тогда – в 1943 году, когда писалось стихотворение, – вагон и проезжающий поезд были очевидной аллюзией на депортацию евреев, значимой деталью[38 - Kurz I.