Колымская сага

Когда он сказал матери, что он вор в законе, что законы у них справедливые, что нельзя пакостить там, где живёшь, мать спросила его:

– Ты же понимаешь, что воровство это пакость, так чем гордишься?

Кондратий пожал плечами и надолго замолчал.

Он любил детей, но своих не довелось завести. Лагерь, отсидки, драки, воля на несколько дней, потом опять воровская компания. Не до женщин и не до семьи. Поэтому вечерами приходил к нам, садился у костра и играл в наши игры. Мы любили Кондратия. Он разжигал костёр до неба.

Улыбался, показывая в улыбке золотые зубы. Делал рогатки и учил нас стрелять. Но не по людям или птицам, а стрелять в цель. Рассказывал интересные лесные истории про лисиц и медведей, бурундуков и евражек (лесных мышек). Медведи у него были всегда умные. Лисицы и евражки – маленькие воришки. Однажды медведь навестил стоянку геологической партии. Не нашёл там себе пропитания. Смял палатку, сложил на неё консервы в железных банках, наложил на них кучу и ушёл. Эту историю Кондратий рассказывал нам в лицах. Мы хохотали до упаду. Ему нравилось бродить по тайге с геологической разведпартией. Там он был свободен от воровских законов и своих непутёвых друзей.

Мы с сестрой были лесными жителями. По вечерам мать рассказывала нам сказки. Днём мы их сочиняли сами. Тут же их разыгрывали. Строили дворцы из глины и песка, скакали на палочках, волшебным образом превращавшихся в добрых коней.

Лесные поляны одаривали сказочным царством грибов. Нам доставляло удовольствие высматривать их кругами растущие семьи, иногда довольно внушительные.

Грибы были такие крепенькие, с блестящими коричнево-красными шляпками и упругими белыми ножками. Это были белые, боровики. А вот почти такие же, но скользкие, сопливые.

– Это маслята, – объясняла мама, – а вот эти, которые растут во мху, похожие на раскрывшиеся белые цветы – грузди.

Но особенно радостно было собирать белые грибы, боровики. Мне всегда казалось, что это таинственный лесной народ. Если маслята были сопливые, то боровики имели такие достойные сухие и чистые шляпки.

Отец ставил дубовую бочку. Мама её мыла, скребла и выпаривала.

Мне нравилось наблюдать, как она выпаривала бочку. В неё наливали воды из ручья, на костре нагревали большой камень и аккуратно, чтобы не обжечься, забрасывали его в бочку. Там шипело, поднимался пар. Когда бочка признавалась очищенной не только от грязи, но и от всяких посторонних запахов, в ней мариновали грибы. Недалеко от палатки стояла железная печка.