Князь Александр Невский

Странная, ничем не объяснимая дурнота накатывала тёмной волной, и сильнее всего князю хотелось опустить голову на руки и как можно глубже провалиться в сон.

– Кто уж поел? – Он оглядел дружинников, заметив при этом, что как будто и видит хуже: фигуры в освещённой огнём очага полутьме расплывались, покачиваясь перед глазами, словно изба вдруг наполнилась дымом. – Чья очередь менять караульных, ступайте, а они пускай тотчас идут сюда – сохнуть да есть.

– А сам ты что же? – Сава оказался прямо над головой сидящего Александра, и тот едва не вздрогнул, когда голос товарища раздался совсем рядом.

 – Гляди, половину мисы едва одолел! Али невкусно?

– У Митрофанки невкусно не бывает. – Александр поймал себя на том, что, подняв голову, через силу выдавил улыбку. – Из чего б ни варил, а выходит, будто на праздник какой трапеза.

– С молитвой потому что! – Митрофан, всех оделив едой и убедившись, что караульным, которые вот-вот должны были явиться, тоже осталось, сам уселся на освободившееся седло. – Я ведь как? Варю да молюсь, варю да молюсь.

Так и легче, и душе приятнее. А ты, княже, если не идёт трапеза, так и оставь… Поспи лучше. Не дай Бог, коли простыл да ломать начнёт. А сон, глядишь, и поможет.

Александр, вновь ковырнув ложкой варево, виновато глянул на кашевара:

– И впрямь, сказать стыдно, да что-то неможется. Может, и простыл, только непонятно: ни горла не щиплет, ни жара нет, а вот будто не в себе делась. Однако мису свою доем: грех еду бросать-то… Худо, если какая хворь привязалась: в дороге и не полечишься толком.

Баньку и ту не принять.

И нахмурясь, князь добавил:

– Был бы с нами лекарь мой Феофан, так враз бы приготовил зельице какое-нибудь, и оно б мне помогло.

Сава, успевший между тем тщательно обскрести ложкой свою мису, кивнул со вздохом:

– Да, он бы что-то придумал. Вот уж угораздило того грека премудрого помереть перед самым походом твоим в Орду, княже. Не мог повременить!

Князь нахмурился ещё сильнее:

– Чаю я, что не он поторопился, Савушка, а его поторопили… Уж больно странная была его кончина.

Митрофан, слышавший всё сказанное, хотя и князь, и Сава говорили тихо, живо откликнулся:

– А и я слыхал, княже, что странно помер грек! Ровно на болоте лихоманку подхватил, а ни в каких болотах-то не был. И вот ты, выходит, тоже сомнения на сей счёт имеешь. Думаешь, что он?..

Александр лишь досадливо отмахнулся:

– Не знаю. И вправду, что ли, поспать… Вроде одёжа подсохла, так и в сон клонит.