Кавалергардский вальс. Книга третья

Он прошагал по коридорам дворца, гневно стуча каблуками, ощущая, как внутри всё клокочет от возмущения. На выходе из дворца сжал кулаки и стукнул по ходу мраморную колонну. И чуть не подпрыгнул от боли. О-й-й!!! Чёрт!… Схватился за ушибленную руку и запрыгал на месте. Продышался, остыл немного. И вдруг решительно повернул назад.

Чернышёв примчался обратно к покоям Александра Павловича, и начал топтаться под дверью. Караульный офицер с явным недоумением косился на него. Саша вдруг подкрался вплотную и, прижимая ухо к двери, прошептал:

– Я только чуточку послушаю… Что там происходит…

Караульный вытаращил глаза:

– Ваше благородие, да Вы что!! Если кто-то увидит, нас вместе на гауптвахту!!…

– Ладно-ладно! – ретировался тут же Чернышёв, отходя на безопасное расстояние.

Покуролесил ещё немного по коридору. И понимая, что, ведёт себя неподобающим образом, встряхнулся и похлопал себя по щекам. Успокоился. Сделал три глубоких вдоха.

– Надежда Алексеевна? Какая приятная неожиданность! – обратился к ней Александр, когда адъютант удалился, – Что привело Вас ко мне?

– Простите, Ваше высочество, – взволнованно начала она, теребя муфту, – У меня несчастье. И, кроме Вас, мне не к кому обратиться за помощью!!

– В самом деле?! – наигранно воскликнул он, – И что у Вас случилось?

– Дмитрия Платоновича арестовали в Вильно, – выдохнула она.

– Что Вы говорите!! – покачал головой цесаревич, – Какая неприятность.

– Умоляю! Помогите!!

Он в ответ задумчиво покачал головой:

– Даже не знаю, Надежда Алексеевна, чем же Вам помочь…

– Поговорите с императором! – подсказала она, – Ведь Дмитрий Платонович до глубины души предан Его императорскому величеству!! За что его арестовали? Это, должно быть, ошибка!!

Александр принял вид мыслителя, обременённого тяжёлым вопросом:

– Дело сложное.

Надя поняла его игру:

– Александр Павлович, я понимаю, что после нашей… последней встречи Вы, вероятно,… сердиты на меня, – она вздохнула и старательно выговорила, – Я прошу прощения, если своим поступком оскорбила Вас.

И, пережив эту низость, заговорила смелее:

– Но, я помню наши прогулки и разговоры за чаем. Вы убеждали меня в своей преданной дружбе.