Кавалергардский вальс. Книга третья

Саша понятливо кивнул и хотел уйти, но вдруг насторожился:

– Это та самая дама, что пришла утром? Или – другая?

– Та самая. Мадам Хотеновская.

Чернышёв закипел от ярости. «Какого чёрта она всё ещё здесь?! Что у неё всё-таки с Александром? Зачем она ждёт его?!»

– Позволь мне войти! Я скажу несколько слов мадам Хотеновской. И оставлю записку Александру Павловичу.

– Не сердитесь, Ваше благородие. Но не позволю, – решительно воспротивился тот.

Саша неожиданно вспылил:

– Я должен с ней поговорить!

– Не могу, Ваше благородие! – как попугай повторял караульный.

Чернышёв вцепился ему в мундир, пытаясь силой оттащить от дверей. Но он оказался крепкий малый и не двинулся с места:

– В-ваше благородие… Опомнитесь. Что Вы делаете?

– Пусти!! – рычал Чернышёв, вступая с ним в борьбу.

– Н-не могу я Вас пустить! – пыхтел тот, сдерживая натиск разъярённого адъютанта, – У меня приказ!!

– К чёрту приказ!!!

– Да поймите же, это н-неприлично! Дама, может быть не одета.

Последняя фраза «пригвоздила» Сашу на месте:

– Как это? – бестолково переспросил он.

Караульный деликатно откашлялся и улыбнулся:

– Ваше благородие, ну, Вы что… не понимаете, что ли?

На этих словах Чернышёв внезапно обессилел. Закрыл ладонями лицо, медленно съехал спиной по стене и уселся на пол. Караульный осторожно присел перед ним:

– Господин ротмистр. Вы хорошо себя чувствуете?

– Отвратительно…, – признался тот, посмотрел на караульного, поправил ему офицерский шарф, съехавший на сторону, и пробормотал, – Ты извини! Сам не знаю, что нашло, – он протянул ему записку, – Отдашь цесаревичу, когда вернётся.

Сам тяжело поднялся, оправил мундир и побрел прочь из дворца.

На улице он подставил лицо под холодный ветер, пахнущий снегом. Душа болела, будто её напитали ядом. Не зная, куда деть себя, Саша вскочил на коня и помчался во весь опор по улицам, не разбирая дороги!

Неизвестно сколько продолжалась эта гонка, но, когда Чернышёв опомнился и огляделся, то увидел, что находится неподалеку от особняка Румянцева…

особняк Н.

– Анастасия Генриховна дома?

– Добрый день, господин Чернышёв. Барышня изволят находиться в манеже, – сообщил слуга, – Прикажете доложить?

– Не надо, – Саша бросил ему поводья своего коня и решительно направился в манеж.

Дворецкий настороженно проводил его взглядом. Вид у гостя был не внушающий доверия – мокрый, взлохмаченный и будто слегка не в себе.