Нет цветов у папоротника. Книга седьмая

Наталья, никак не ожидающая такого поступка от императрицы, от потрясения побледнела и схватилась рукой за изуродованную причёску, где у виска остался торчать куцый клок волос.

Придворные тихо ахнули и оторопели. Стихла даже музыка. Елизавета, держа в руках срезанный локон, обернулась к притихшим гостям:

– Предупреждаю! – её голос прозвучал в образовавшейся тишине гулко и угрожающе, – Я – ваша государыня! Я – первое лицо в Российской империи! И я – первая надеваю то, что будет потом в моде при дворе!! Всем ясно?!

Все присутствующие в зале дамы похолодели и присели в поклоне ещё ниже так, будто у всех разом подкосились ноги.

Елизавета пренебрежительно бросила под ноги Наталье срезанные волосы, отряхнула руки и величественной поступью двинулась дальше.

За её спиной вдруг возник шум и возбуждённые возгласы. Она остановилась и спросила, не оборачиваясь:

– Что там за суета?

– Лопухина в обморок упала, – тут же пояснила ей шёпотом Маврушка.

Елизавета лишь презрительно хмыкнула:

– Ну, так поделом ей, дуре! – и недоумённо изогнула бровь, – А почему молчит оркестр?!

Музыканты, с перепуга, дружно грянули музыку; нестройно и невпопад.

Но, подгоняемые дирижёром, быстро выровнялись в нотах. Церемониймейстер на полусогнутых коленях подбежал к императрице:

– Прикажете начинать бал, ваше императорское величество?

– Начинайте!

В разгар бала Елизавета окинула взглядом танцующих придворных и весело осведомилась:

– Что-то я нашу красавицу не вижу?

– Кого имеет в виду Ваше императорское величество?

– Наташку Лопухину.

Отчего не танцует?

Мавра бросила требовательный вопросительный взгляд в толпящихся у трона вельмож.

– Я слышал, князь Лопухин велел карету к крыльцу подать, – проявил осведомлённость князь Трубецкой.

– Уехать собираются?! – нахмурила лоб Елизавета, – Я им такого позволения не давала. Негоже гостям уходить с императорского куртага раньше времени. Никита Юрьевич! Скажи, чтоб воротились и продолжали веселиться вместе со всеми!!

Трубецкой покорно помчался исполнять поручение.

Он застал чету Лопухиных, садящимися в карету, готовыми отбыть с бала прочь. Бросился к ним по ступеням, нелепо скользя туфлями по гладкому камню крыльца:

– Степан Васильевич, постой!

Лопухин усадил супругу в карету, сам обернулся к Трубецкому:

– Ты чего, Никита Юрьевич?

– Её императорское величество не довольна.

– Что так?

– Воротить вас велела.