Нет цветов у папоротника. Книга седьмая

Небрежно оделся. Но, вот напасть, так и не смог отыскать второго сапога! Попытался растолкать девицу, чтоб выяснить у неё местонахождения обувки. Но та сквозь сон пробурчала:

– Не знаю, – и снова заснула.

Голицын, держась за стену, вышел в коридор. В приёмной зале его встретила хозяйка, пышногрудая мадам, туго затянутая в бархат красного цвета. Её наряд напомнил Голицыну вид копчёной свиной рульки, и его чуть не стошнило.

– О, господин офицер уже нас покидает? – пропела мадам, поднимаясь ему навстречу.

– Где мой сапог? – сиплым, осевшим голосом спросил он её.

– Не могу знать, – приторно улыбнулась она, – Вы пришли к нам ночью в одном сапоге.

– Вот чёрт… Я был один или с приятелем?

– Да. Но Ваш приятель уже ушёл.

– Куда?

– Сожалею. Он не сказал, – развела руками мадам.

Спускаясь с заледенелого крыльца, Митяй поскользнулся и хлопнулся в сугроб. Впрочем, это обстоятельство его даже не смутило. Он с наслаждением зачерпнул в ладони снег и начал жадно его поедать, пытаясь утолить жажду.

Наевшись, последние горсти ледяной жижи он размазал себе по лицу.

Увидев извозчика, с трудом приподнялся, выкрикнув:

– Эй! Любезный!! Сюда!

Ползком забрался в экипаж, успев пробормотать:

– В «Остерию»! – и отключился, распластавшись на сидении.

Войдя в кабак, Митяй сразу увидел одинокую фигуру Лопухина. Тот спал, сидя за столом в дальнем углу, положив перед собой руки и уронив на них вихрастую голову.

Запинаясь об собственные ноги, Голицын подобрался к нему и плюхнулся рядом на лавку. Иван пробудился, подымая мятое лицо. Митяй тем временем увидел графин с водой, обрадовался и, схватив его обеими руками, надсадными глотками медленно осушил до дна.

– Ну и ночка выдалась…, – пробормотал он, вытирая тыльной стороной ладони рот, – Не знаешь, где мой второй сапог?

– Пф…, – издал насмешливый звук Лопухин, – Что ж ты по пьяни вечно сапоги-то теряешь!

– Н-да…, – поскрёб в затылке Митяй, – Ты прав.

Уже второй раз… Так где мой сапог?

– Ты его вчера в проруби утопил…

– А мы вчера ещё и в проруби…? – Голицын поморщился, прижимая ко лбу ладони, – Нет, не рассказывай. Голова раскалывается на части!

– Шёл бы ты домой, Митяй.

– А ты?

– Я, пожалуй, ещё выпью.

– И я с тобой.

– Ни к чему это. Иди-ка, лучше проспись.