Жестокий век

Пусть те, кто заносится слишком высоко, посмотрят на него и подумают, какая участь ждет их, если воспротивятся воле Таргутай-Кирилтуха. А ты, кузнец, не суйся, когда тебя не спрашивают. Что-то больно уж часто свое своенравие выставляешь. Доберусь и до тебя.

– Хотела лисица волком быть. Коня за хвост поймала, да зубы потеряла, – пробурчал кузнец.

Шрам на лбу Аучу-багатура набряк, кожа на скулах натянулась. Но Тэмуджин ничего этого не заметил. Он предвидел, как будут пялить на него глаза любопытные и насмехаться недоброжелатели, стиснул зубы, замотал головой:

– Не буду прислуживать! Это твое дело – ползать у ног Таргутай-Кирилтуха.

Аучу-багатур поднял над головой плеть. Тэмуджин отскочил в сторону, и под удар попал Джарчиудай. Ветхий, сопревший от пота халат на его плече лопнул, но кузнец не сдвинулся с места, он будто окаменел, не мигая смотрел на Аучу-багатура. Тот с бранью умчался. Кузнец плюнул ему вслед, потер оголенное плечо.

– Так награждают нас нойоны за острые копья и звонкие мечи. Джэлмэ, позови Сорган-Шира. Поговорить надо…

Сорган-Шира часто захаживал к Джарчиудаю, они подолгу о чем-то говорили наедине. В последний раз разговор кончился спором. Сорган-Шира быстро вышел из юрты, испуганно оглядываясь и вытирая пот с лысеющей головы. А Джарчиудай долго после этого бубнил что-то под нос, сердито передергивал косматыми бровями.

Когда пришел Сорган-Шира, кузнец пригласил его в юрту, закрыл за собой полог.

Тэмуджин вместе с Джэлмэ и Чаурхан-Субэдэем остались сидеть у огня. В курене было шумно: люди готовились к празднику. Из степи подъезжали всадники, тянулись повозки. У белых юрт Таргутай-Кирилтуха горели большие огни, возле них толпились люди. Недалеко от куреня, там, где должны были состояться состязания, тоже горели огни – их разожгли гости из дальних куреней и айлов.

Тэмуджину вспомнился тот праздник, где он участвовал в скачках.

Как он радовался тогда красному халату, сшитому матерью, как не терпелось ему помчаться на гнедом по зеленому лугу, каким счастливым он был, оставляя позади наездников.

И там проклятый Таргутай-Кирилтух впервые зло, несправедливо обидел его. Если бы не он, угрюмый и безжалостный Таргутай-Кирилтух, его жизнь была бы совсем иной.

– Ты возьмешь меня на праздник? – спросил у Джэлмэ Чаурхан-Субэдэй.

Но и Джэлмэ было не до него.