Жестокий век

После состязаний у юрт Таргутай-Кирилтуха собрались знатные гости, начался пир. Среди гостей были и родственники Тэмуджина: Даритай-отчигин, Хучар, Сача-беки, Алтан, Бури-Бухэ – все, как и он, потомки прославленного Хабул-багатура, его прадеда, первого хана монголов. Перед ними стояли чаши с вином и огромные деревянные блюда с мясом, а он, потный, в грязной и рваной одежде, с позорной и тяжкой колодкой на шее, словно черный раб, добытый копьем в чужих землях, прислуживает медлительному баурчи Таргутай-Кирилтуха.

И ему, и им, и всем гостям понятен смысл происходящего. Отводит глаза Хучар; не сидит на месте, вертится, будто под ним не мягкий войлок, а подстилка из ветвей шиповника, Даритай-отчигин; хмурится коренастый крепыш Сача-беки; покусывает губы красавец Алтан; недовольно сопит силач и забияка Бури-Бухэ. И только всегда насупленный Таргутай-Кирилтух сегодня добродушен и приветлив. Для него Тэмуджин одна из стрел, выпущенных в супротивников. Эта стрела, он видит, попала в цель. Что же, радуйся, Таргутай-Кирилтух! И вы, дорогие родственники, смотрите, как унижают одного из вас, смотрите и помните.

Баурчи снова послал его за дровами. Он взял веревку, огляделся. Пирующие заметно захмелели, на него уже не обращали внимания. И он подумал, что больше сюда не вернется. Хватит. Будь что будет.

Вместе с ним пошел и Тайчу-Кури.

– Ты не ходи, – сказал он ему.

– Аучу-багатур приказал ни на шаг на отставать от тебя. Замечать всех, кто попробует говорить с тобой.

– И все-таки останься.

Тайчу-Кури вытер потное лицо, посмотрел на солнце.

– До ночи еще далеко.

– О чем ты говоришь? – насторожился Тэмуджин.

– Просто так. – Тайчу-Кури простодушно улыбнулся.

Но Тэмуджин не поверил его простодушию. Он встревожился еще больше. Если Тайчу-Кури догадался о его замысле, догадаются и другие. Надо бежать, не теряя и мгновения.

В кустах он выдернул из колодки штырь, бросил ее в траву.

– Не надо, Тэмуджин! – забеспокоился Тайчу-Кури.

 – Рано еще.

– Не твое дело! Твое дело молчать.

– Ладно, – уныло согласился Тайчу-Кури. – Только ты свяжи меня и стукни по голове колодкой.

Тэмуджин захлестнул веревку петлей на его ногах, связал за спиной руки. Тайчу-Кури встал на колени, опустил голову:

– Бей.

Он посмотрел на его голову с прямыми жесткими волосами и двумя вихрами на макушке, отвернулся. Не мог он его ударить.

– Стукни, Тэмуджин. Хорошо стукни. Иначе мне смерть.